Смута
![Смута](/uploads/covers/2023-07-25/smuta-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ник Перумов
- Жанр: Героическая фантастика / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Смута"
Взгляд у Жадова сделался как у больного пса.
— Я всегда готова трудиться на благо Революции, куда бы ни послала меня партия!
— Партия? Вы член нашей партии? — Благоев поднял бровь.
— Никак нет! — отрапортовала Ирина Ивановна. — Но я знаю, какая именно партия долгие годы добивалась и добилась этой победы!
— Товарищ Шульц, она сочувствующая, — подал голос и комиссар. — Но очень сильно сочувствующая! Сочувствующая деятельно!
— А раз деятельно, то отчего бы вам не подать заявление, товарищ Шульц?
— Почту за честь! И вот опись, товарищ Благоев.
— Прекрасно… знаете, что, товарищ Жадов? Я смотрю на ваш отряд… к более ответственной работе готова не только товарищ Шульц, но и вы все. Для борьбы с контрреволюцией формируется особый орган Петросовета — чрезвычайная комиссия, сокращенно — ЧК; думаю, хватит вам считать купюры и сидеть на банковском бархате. Ценности мы все перевезём в бывший имперский Госбанк — ныне Центральный Банк Советской России — а вы… вы явитесь в здание окружного суда на Литейном. Его пытались сжечь безответственные анархисты, но, к счастью, ущерб оказался не столь значителен.
— Почтём за честь!
— Служим трудовому народу!
Благоев кивнул. Губы его улыбались, однако во взгляде оставалась странная настороженность.
— Социализм — это учёт и контроль… Да, верно сказано. Итак, товарищи, вам будет прислана смена, а ваш отряд, товарищ Жадов, переходит в мое непосредственное подчинение, ибо руководить ЧК Петросовет доверил именно мне.
— Мы не подведём, товарищ Благоев!..
— Очень на это надеюсь, товарищ Шульц. Испытания нам предстоят посерьезнее составления описей, хотя и это важно. Бывший царь объявился под Псковом, с кучкой отщепенцев, его фанатичных приверженцев… в том числе и из бывших гатчинских кадет.
Михаил Жадов вздрогнул, уставившись на Ирину Ивановну, однако та и бровью не повела.
— Никому не дано остановить прогресс, товарищ Благоев. Ни бывшему императору, ни тем, кто в своей слепоте ещё его поддерживает.
— Вы так говорите, товарищ Шульц, словно весьма основательно знакомы с трудами наших теоретиков.
— А я знакома, — товарищ Шульц пожала плечами. — И с Марксом, и с Энгельсом, и с Плехановым, и со Струве, и с Мартовым, и с товарищем Ленины, конечно же.
— Всякой твари по паре, — улыбнулся Благоев. — Но это и хорошо, сугубое единомыслие вредит… до тех пор, пока партия, приняв решение, уже без колебаний и фракционности ударяет, как одна рука. Впрочем, суха теория, мой друг, а нам предстоят великие дела. И прежде всего — не дать разгореться гражданской войне.
— Вы думаете, товарищ Благоев, что эти буржуи проклятые…
— Конечно же, товарищ Жадов, с поражением они не смирятся. Будут вынашивать планы свержения молодой советской власти. К тому же у них бывший царь и бывший наследник престола — сумели-таки ускользнуть от гнева трудового народа, но это временно, сугубо временно. Теперь, когда столица с её складами и арсеналами в наших руках, когда гвардия разгромлена под Стрельной и уничтожена огнём германских дредноутов — справиться будет куда легче.
— А что же они будут делать, бывший царь и его присные? — осторожно поинтересовалась Ирина Ивановна.
— Несложно предсказать — попытаются прорваться на богатый и относительно благополучный юг. Там контрреволюционное казачество, там богатые села Таврии и Кубани, там и преданные «белому царю» горцы… Но, разумеется, против нас они не устоят.
— Конечно, не устоят!
— Уверенность ваша похвальна, товарищ Жадов, но гражданская война — не шутка. Хотелось бы её избежать, или, во всяком случае, обойтись малой кровью… Но об этом после. Итак, как только сдадите банк новой охране, явитесь ко мне, в новообразованную ЧК…
Ноябрь накрыл великий город низким покрывалось серых туч, день сжимался, света стало совсем мало, казалось, воцарились вечные сумерки. Тьму с полумраком не могли разогнать даже вновь зажигавшиеся фонари.
Новые власти действовали решительно: один за другим формировались батальоны и полки новой армии. «Кто не работает, тот не ест» — и по богатым квартирам шли «народные дружины», вручавшие повестки на общественные работы, то есть на трудовую повинность. Деньги, однако, отменены не были, и счета в банках не закрыты; конторщики, особенно из мелких и низовых, вернулись к работе — иначе не могли получить продуктовые карточки, а по «свободным ценам» они ничего купить не могли, потому что жалованье, хоть и выросло, но за «коммерческими» угнаться не могло.
Работали, не останавливаясь, заводы и фабрики, хотя «пролетарский контроль» и требовал беспрерывного повышения окладов. И со всей страны приходили телеграммы — власть перешла в руки Нижегородского совета рабочих… Уральского… Иркутского… Владивостокского…
Одновременно восстала Польша. Собственно говоря, как «восстала» — ЦИК сразу же объявил, что «удержание в неволе польского народа есть тягчайшее преступление царизма» и русским войскам было приказано «начать вывод, оставляя на месте то, что невозможно вывезти».
3-я гвардейская пехотная дивизия, расквартированная в Варшаве, Литовский, Кексгольмский и Санкт-Петербургский полки митинговали в растерянности — их казармы окружала огромная толпа, державшая во множество транспаранты — «За нашу и вашу свободу!», «Вас ждёт свободная Россия!» и «Не стреляйте!»; казалось, дело вот-вот кончится кровавым месивом, однако словно чья-то незримая рука дирижировала этим протестом — он не переходил границы, даже лавки русских торговцев не пострадали.
ЦИК отправил телеграммы, требуя от гвардии «не учинять кровопролития» и походным порядком прибыть в столицу — для чего в Варшаве вдруг, как из-под земли, нашлись и паровозы, и вагоны.
Офицеры растерялись, солдаты же, слушая зажигательные речи агитаторов — особенно старался некий «товарищ Феликс», массами стали покидать расположение полков — и поляки, на удивление, оказывали им всяческое содействие. Целые вагоны таких объявивших себя «революционными» рот составлялись в эшелоны, получавшими «зелёную улицу» на восток.
Отличилась Отдельная гвардейская кавбригада, где служило множество уроженцев «Привислянского края» — уланский Его Величества и Гродненский полки, дружно присоединились к восстанию, половина эскадронов вообще объявила, что «ещё Польша не згинела» и надела невесть кем подвезённые конфедератки. А вот старый, ещё при Петре Алексеевиче, в 1700 году сформированный 29-й пехотный Черниговский генерал-фельдмаршала графа Дибича-Забалканского полк заявил, что «мы государю присягали, а бумажкам вашим мы не верим, и, пока государь нас от присяги не освободит, мы ему верны!»; командир полка, полковник Александр Павлович Алексеев, приказал вскрыть арсеналы, взять все запасы, и полк пешим порядком двинулся прочь из города.
В Варшаве уже заседал возникший, как по мановению волшебной палочки, «комитет спасения Польши», формировалась национальная армия, и повсюду, где только возможно, сбивались русские гербы, срывались и сжигались русские флаги.
Потянулись на восток и колонны русских беженцев — те, кого не обманывали целые до поры до времени витрины лавок и православные церкви.
Они не ошиблись. На первом же заседании «комитет спасения» постановил снести «haniebny pomnik zdrajców narodu polskiego» — монумент Семи Генералам[7].
Мудрым этого оказалось достаточно.
— Итак, товарищи, — Благомир Благоев прошёлся по просторному кабинету. Когда-то здесь располагался председатель окружного суда, обстановка уцелела, и огромный стол под зелёным сукном покрывали теперь черновики декретов и постановлений, какие-то списки и тому подобное. Правда, роскошный письменный прибор позолоченной бронзы с имперскими орлами никуда не делся. — Дел у нас очень много, поэтому без лишних речей перейдём к непосредственным обязанностям.
На венских стульях вдоль стен сидели люди во френчах, в гражданских пиджаках, в военных кителях, с которых уже спороты были офицерские погоны, все — при оружии. У высоких окон застыла пара всё тех же молодцов во всё тех же кожанках: косая сажень в плечах, что называется, «кровь с молоком».
Среди собравшихся Ирина Ивановна Шульц была единственной женщиной.
— Товарищи, низложенный император пытается зацепиться за Псков. Рассылает оттуда телеграммы в попытках «вызвать верные войска», — Благоев усмехнулся. — Разумеется, у него ничего не получится. Не сегодня-завтра он это поймет и бросится бежать дальше, на юг. Как вы знаете, там наши идеи не пользуются столь массовой поддержкой, как здесь, в столицах и центральном промышленном районе, где пролетариат относительно многочисленен и сознателен. Наша главная задача — не допустить кровопролитной и разрушительной войны. Наши соседи, буржуазные державы, пока мировая революция не победила везде и всюду, не замедлят воспользоваться этим шансом и — не сомневаюсь! — начнут интервенцию. Японцы давно точат зубы на наш Дальний Восток, Англия — на Среднюю Азию, Закавказье, да и от Северного Кавказа они не откажутся. Французам с румынами наверняка приглянется Одесса, туркам — Крым… Поэтому нельзя, чтобы Александр ускользнул.
— Так а в чём трудность, товарищ Благоев? — достаточно развязно осведомился молодой человек с черточкой тщательно подбритых усиков под длинным носом. — Царь с приспешниками драпает по железной дороге, из Пскова всего три пути, в Польшу, на Бологое…
— Не совсем так, — холодно сказала Ирина Ивановна, разглядывая собственные ногти. — Рига, Пернов, Ревель, Виндава, Либава — там бывший царь может отыскать пароход и уплыть, хоть бы и в ту же Англию, или в Данию — родину его жены. Может отправиться в Вержболово — где пограничный переход в Восточную Пруссию, а по варшавской ветке — вообще открыто всё юго-западное и южное направления.
— В Польше восстание! Там тоже революция!..
— В Польше не революция, а национальное восстание, товарищ Апфельберг. Они уже объявили о независимости.
— Не будем спорить, — прервал их Благоев. — Географически вы, товарищ Шульц, совершенно правы, и правы также, что польский пролетариат заражен, увы, националистическими пережитками.