Смута
![Смута](/uploads/covers/2023-07-25/smuta-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ник Перумов
- Жанр: Героическая фантастика / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Смута"
Петербург, ночь с 16 на 17 июля. Борт линейного корабля «Севастополь», рейд Кронштадта
— Итак, товарищи. Приходится констатировать, что Москва или уже в руках белых, или вот-вот окажется в их руках. Они понесли тяжелейшие потери, завалили город трупами, однако озверевшее офицерьё своего-таки добилось…
— Григо г ий Евсеевич, без общих слов, п г ошу вас. Доложите лучше, как п г оходит пог г узка ценностей на ко г абли эскад г ы?
— Погрузка, Владимир Ильич, проходит планово. Все ценности из банков грузятся сейчас на линкоры. Основная часть — сюда, на «Севастополь», меньшие и не столь ценные — на крейсера. Центробалт произвёл отбор верных делу революции команд. Ненадёжные списаны на оставляемые нами старые суда. Всё новое, включая «Андрея Первозванного» и «Павла Первого» мы забираем с собой.
— Погодите, товарищ Зиновьев. Армия на Западном фронте оказала ожесточённое сопротивление полякам, сорвала их наступление — то есть верные и готовые сражаться части у нас есть? А вы уже думаете о бегстве?
— С этим мы пытаемся разобраться, но в военном ведомстве… то есть, простите, в наркомате по военным и морским делам без Льва Давидовича полный хаос. Никто ничего не знает, не берет на себя отвтственность, все отвечают «да-да, будет исполнено», но получить хоть какие-то сведения совершенно невозможно.
— Хм… расстрэлять парочку саботажников нэ пробовали, товарищ Зиновьев?
— Ах, Иосиф Виссарионович, да оставьте вы это ваше «расстрелять»! Военспецов расстреливали пачками, и что?.. Выжившие белым сдаются, на коленях прощения просят!.. В Москве было сосредоточено больше ста тысяч штыков! Весь стратегический резерв! И что же? — город сдан, всерьёз сопротивлялось лишь несколько полков, остальные — стояли и наблюдали, а потом отправили делегатов к белым!
— Ви так хорошо освэдомлэны, Григорий Евсээвич…
— Московский комитет партии прислал исчерпывающее донесение, Иосиф Виссарионович. Фронт разваливается на глазах. Верность идеалам нашей революции сохраняют лишь очень немногие части. Балтфлот — одна из них. Хорошо, что мы успели вернуть на корабли почти всех специалистов.
— Мнэ нэ прэдставляются вэрными паническиэ настроэния части ЦК.
— Прекрасно, товарищ Сталин! Вы уже не раз за последние недели выдвигали различные идеи, ни одна из них не привела к коренному перелому! Что на этот раз?
— Товарыщи, эсли ви вэритэ, что царь побэдил — он победит.
— Коба, избавьте нас от ваших несравненных силлогизмов, аллюзий и прочих словесных ухищрений! Что вы предлагаете? Как спасать положение?
— Так жэ, как ми эго спасали всэ годы до прошлой осэни. Нэобходимо вэрнуться в подполье. К счастью, я позаботился о том, чтобы оборудованиэ наших типографий осталось бы в нэприкосновэнности.
— В подполье?
— В подполье, товарищ Рыков. Чэм сэйчас займётся побэдивший царский рэжим? — тэм жэ, чэм и после пятого года. Рэпрэссии. Только тэпэрь они будут куда сильнээ. И чэм это кончится? — рабочий класс вновь двинэтся на баррикады, бороться за свободу. И повэсти новых борцов должны ми. Ужэ нэ повторяя прэжних ошибок.
— А вы уверены, товарищ Сталин, что рабочие будут по-прежнему доверять нам?
— Нам прэдстоит очэнь трудная работа — сохранить их довэриэ. Но я лично намэрэн бороться за это всэми силами. Поэтому ценности надо нэ грузить на корабли, а прятать здэсь. Впрочэм, кому милээ жэнэвскиэ кофэйни, тот, конэчно, можэт уэзжать в новую эмиграцию. А я никуда нэ поэду.
— Москва сдалась, товарищ начдив…
Перед Жадовым стоял растерянный боец его полка, ещё из тех, с кем они брали Таврический.
— Вот, телеграмма…
Жадов протянул руку, взял бланк. «Надо же. Всё рушится, а телеграф как обычно…» — мелькнула нелепая мысль.
— Ступай, Иван, — совсем не по-военному сказал Жадов красноармейцу. — Людей собери, кто не в охранении…
— Ага, — боец просветлел лицом. Верит, верит крепко, что начдив-15 Михаил Жадов придумает, что теперь делать. Ишь, побежал…
Жадов заставил себя войти в пустовавшую по летнему времени земскую школу, где разместился его штаб, с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Мол, ничего страшного, командир ваш с вами и присутствия духа не теряет.
Яша Апфельберг полулежал на импровизированной койке, рядом, как всегда, сидела Даша.
Раненый комиссар бросил проницательный взгляд на бланк телеграммы в руке Жадова. Прикрыл глаза, вздохнул.
— Оставили Москву, так?
Даша охнула, закрывая рот ладонью.
— Так, Яков. Вот, телеграмму прислали…
— И что же нам предписывается?
— Действовать по обстановке.
— Обожаю подобные формулировки, — криво усмехнулся Яша. — Как именно действовать? По какой обстановке? У нас тут вокруг Каширы крутится сотни две кубанцев, остальные куда-то делись, верно я говорю?
Жадов молча кивнул.
— Вот пока мы тут сидим, беляки всё к Москве-то и кинули. А в старых полках разброд и шатание, а публика, в Москве оставшаяся — отнюдь не пролетарии…
— А что делать-то теперь? — мрачно спросил Жадов. — Куда подаваться? Отходить? Куда отходить? С ранеными что? Тебя-то, Яша, вынесем, а остальных?
— Никого нельзя оставлять, — скрипнул зубами Яша.
— Именно, что нельзя. А и отходить как? Куда именно? Москва всё. Если к Питеру пробиваться, так только в обход, дальний. Если на восток, то, опять же, куда? Что там сейчас начнётся, если армия разваливается?
— А она разваливается? — со внезапной надеждой вдруг спросил Яков. — Юго-восточный фронт Егорова не разбит. Белые бросили всё на Москву, а этих-то забыли! Может, туда и надо?
— Может, — кивнул Жадов. — Если там тоже не побросают винтари да не разбегутся.
— Рабочие дивизии не разбегутся, — твёрдо начал было Яша и вдруг осёкся. — Ой, нет, что я. В Харькове-то разбежались. Сперва дрались, а потом разошлись, как стало ясно, что город всё.
— Вот их небось и перевешали всех, — мрачно бросил Михаил.
— Не знаю, врать не буду, — честно признался Апфельберг. — В общем, Михайло, ты командуешь, тебе решать, но я б на восток отходил, а потом к югу б сворачивал. Мосты в Кашире наши, пешим маршем до станции Озеры всего ничего пройти, а там, если чугунка, как в народе говорят, действует, и до Рязани доберёмся. А это были тылы Егорова.
— Так и сделаем, — Жадов поднялся. Слава Богу, хоть что-то можно делать, заглушить этот страшный набат в голове — «всё кончено… кончено… кончено…»
Даша что-то шепнула Якову на ухо, поднялась, вышла следом за Жадовым.
— Михайло… ты на Рязань не шибко надейся-то.
— Это ещё почему?
— Да потому. Баба я, а слышу-то многое, что в сотнях гутарят.
— В каких «сотнях»?
— Ох, прости, это я по донской привычке нашей. В ротах, значит, бойцы, словом. Все уж знают, что Москва под белыми.
— Язык бы болтунам повыдергать, — в бессильной ярости прорычал Жадов.
— А чего ты хотел, Михайло? За новую жисть народ честно бился. Иные и впрямь головы сложить готовы. А иные — так нет. Про семьи думают, про жён да детишек. Про родителей старых. Это на Дону у нас круг казачий про сирот думает, да про стариков, что сыновей лишились. Научились, за столько-то войн. А остальные?..
И вот надо было б гаркнуть что-то вроде: «молчи, мол, баба глупая! Волос длинен, да ум короток!» — ан не гаркается.
— С Каширы-то уйдём, то дело нехитрое, — продолжала Даша. — Делать тут и впрямь нечего. Ни припасов, ничего. В Коломне-то получше должно быть. Да только…
— Чего «только»? — мрачно буркнул Жадов.
— Как бы белые и туда первее нас не добрались бы.
— Типун тебе на язык, — только и нашёлся Михаил. Махнул рукой и пошёл отдавать распоряжения.
Это было удивительно. Это было… пьяняще, именно пьяняще без «зелена вина», как спели б в былинах. Москва больше не стреляла. Всё кончилось, словно кто-то невидимый отдал команду, и вот уже поплыл над городом малиновый звон сорока сороков.
Колокола зазвонили, все разом, точно звонари только и ждали, и были готовы, и бросились вверх по узким лесенкам на колокольни.
Красные отступали на север. Каланчёвская площадь и все три вокзала на ней были уже заняты добровольцами, охрана из мобилизованных без особых сожалений побросала винтовки.
— Идите домой! — крикнул им Две Мишени, взобравшись (не без помощи бывших кадет и Ирины Ивановны) на случившуюся рядом телегу. — По домам ступайте! Всё, война ваша кончилась! Государь и землю даёт, и волю! Кого красные загребли да воевать заставили — всем полное прощение! Государь в Москве днями будет, новый Манифест огласит!
Аристова слушали. Белые и красные, стояли рядом, у какого-то совсем молодого красноармейца с соломенными растрепанными волосами и курносым веснушчатым лицом никто даже не отобрал винтовку. Парень огляделся и аккуратно, с крестьянской хозяйственностью, прислонил её к вокзальной стене.
— Конец смуте великой настаёт! — продолжал Аристов. — Жизнь новая начинается, люди русские, народ православный! Хватит, навоевались! Надавали друг друг тумаков, головы поразбивали — хватит! Охрана, слушай мою команду! Воль-но! Разой-дись! По домам — шагом марш!
— Э, погоди, господин полковник, — вдруг выступил немолодой кряжистый солдат с окладистой, диакоту впору, бородой. У него винтовка висела на плече, но стволом вниз. — По домам — это ты хорошо сказал. А жрать нам что? А добираться как? Об этом-то ты подумал, твоё благородие? И что там с землёй-то, и с волей — как? Землю, что под барами — нам отдадут?
— Отдадут, — без колебаний ответил Две Мишени. — Да только по России той земли осталось — с гулькин нос. И, вот скажи мне, солдат — в деревне у тебя землицы, почитай, у мужиков мало?
— Мало, — согласился бородач. — А откуда ей взяться-то? Едоков-то всё больше!
— Верно. А ты слышал, братец, что в Сибири земли дают столько, сколько вспахать сумеешь?
— Слышал, — недовольно ответил солдат. — Да только чего это мы из мест родных уезжать должны?
— Не должны, — согласился Аристов. — Кто захочет, тот поедет, с подъёмными и прочим. Просто у бар-то земли тоже не осталось. Попродавали, закладывали-перезакладывали, да ни с чем и остались. Но ты, братец, коль мне не веришь, оставайся! Вот в нашем Александровском полку и оставайся, кашей поделимся. Государя дождись, его слово послушай.
— А что, и послушаем! — вдруг задорно выкрикнул курносый парень. Деловито закинул винтовку на плечо, по примеру пожилого бородача — стволом вниз. — Коль меня ещё примете, тож останусь!
— Примем, пример! Ирина Ивановна, записывайте!..
С юга в Москву вливались всё новые и новые добровольческие части. То, что ещё совсем недавно было «Ударной группой Южного фронта», откатывалось на северо-запад, однако там уже совсем близок был польский фронт, где, опомнившись, противник вновь попытался продвинуться вперёд, на сей раз по всем правилам.
Под Минском им это удалось.
— Всё осуществляется согласно вашим указаниям, Лев Давидович. Мы отступаем последними, сапёрный поезд, следующий сразу за нами, подрывает все мосты.
— Прекрасно, товарищ Лацис, прекрасно. Нас не догонят.
— Никак нет, товарищ Троцкий.
— И все мои указания по созданию тайников выполнены?