Смута
![Смута](/uploads/covers/2023-07-25/smuta-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ник Перумов
- Жанр: Героическая фантастика / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Смута"
«Бывших» по-прежнему выгоняли на работы — расчищать снег, колоть лёд, грузить дрова и уголь. По рабочим карточкам увеличили нормы — и одновременно повысили «коммерческие» цены. Арестовали несколько десятков «царских агитаторов», о чём с помпой распубликовали в печати.
Шли дни, а Жадов с Ириной Ивановной всё никак не могли выехать на юг. Наркомат по военным и военно-морским делам никак не мог выправить последние документы, хотя дивизии формировались, и многие старые полки, сменив название на новые безличные номера, эшелонами двигались к Харькову и дальше. Немцы и впрямь сидели тихо в Ревеле, Риге и Либаве, где ни о какой пролетарской революции отчего-то никто даже не слышал. Киев оказался во власти «гетманцев», где русское население с недоумением наблюдала явление чубатых хлопцев под жовто-блакитными прапорами. Хлопцев этих было относительно немного, до действовали они решительно, растерявшаяся полиция ничего не предпринимала, и из города на восток потянулись первые беженцы.
При этом поезда на Москву по-прежнему ходили.
О том, что творится «в логове гидры конрреволюции» известно было немного. «Правда» ограничивалась пространными, но малосодержательными статьями-«подвалами» типа «Новые зверства царских палачей» или «Казни рабочих на юге России», где просто писалось, что в таком-то местечке «царские каратели расстреляли сто пятьдесят человек», а в другом казаки якобы изрубили шашками целых двести.
Посольства великих держав меж тем оставались в целости и сохранности. Им была гарантирована полная дипломатическая неприкосновенность, подтверждены все права и привилегии, что прямодушного комиссара Жадова тоже весьма задевало:
— Мы же мировую революцию делаем!.. зачем нам эти буржуйские засланцы? Что они тут сидят?
— Переходный период, Михаил, — терпеливо объясняла Ирина Ивановна. — Временно всё это. Да и к тому же — мы ж не собираемся воевать со всем светом вот прямо сейчас? Пролетарские революции должны созреть.
— Уж скорее бы созревали, — буркнул комиссар.
Они сидели на жёстком деревянном диванчике в приёмной зама наркома по кадрам. Уже введена была новая форма, со старых офицерских кителей, во множестве имевшихся на складах, спарывали погоны, пришивая петлицы с «кубарями», «шпалами» и ромбами. Жадов же по-прежнему ходил в кожанке без знаков различия, а Ирина Ивановна — и вовсе в гражданском.
— Товарищи! — дверь приёмной приоткрылась. — Зайдите, пожалуйста!
Блондинистая секретарша с внушительным бюстом окинула их презрительным взглядом. Бросила, не переставя разом и курить, и печатать на «ундервуде»:
— Вот направление в управление кадров. Там получите назначение на получение формы. Товарищ нарком подписал приказ о присвоении вам воинских званий… в соответствии с занимаемой должностью. Распишитесь… здесь, здесь и здесь…
Жадов нахмурился. Взял бумагу, прочитал.
— «Начальник дивизии — начдив…» А это что?
— Приказ о назначении вас начальником формирующейся 15-ой стрелковой дивизии, — недовольным тоном бросила блондинка.
— А почему…
— Товарищ заместитель наркома очень занят. Бумаги поручено вручать мне, — секретарша надулась от важности.
Ирина Ивановна никаких вопросов задавать не стала. Молча расписалась, молча забрала приказы.
— Идёмте, Миша.
Но даже и после этого никуда выехать им не удалось. Никак не могли выправить проездные документы; и сама 15-ая стрелковая дивизия, как оказалось, не имеет ничего, кроме начального приказа. Какие части и соединения надлежало обратить на её формирование, где они находятся — никто не знал и ответить Жадову с Ириной Ивановной не мог. Наркомат военных и военно-морских дел как-то очень быстро оброс бюрократией, всюду с озабоченными лицами бегали офицеры с новенькими петлицами на воротниках, тащили вороха бумаг… но дело никуда не двигалось.
Михаил Жадов теперь часто приходил в квартиру, где жила Ирина Ивановна — на Шпалерной, в доме бывшего министерства архивов. Хозяев не было — подруга Ирины Ивановны и её отец уехали «к родственникам в провинцию», как объяснила сама товарищ Шульц. Комиссар не стал донимать её расспросами.
Однако, несмотря на то что они часто оставались вдвоём, наедине в пустой квартире, Жадову и в голову не приходило попытать ещё раз счастье в объяснениях, не говоря уж о том, чтобы распустить руки. Ирина Ивановна не расставалась с оружием нигде и никогда, и — знал комиссар — свою честь она будет защищать, не останавливаясь ни перед чем.
А ещё он знал, что попытаться взять эти глаза силой — навсегда их потерять. Может, вместе с жизнью.
В декабрьский вечер, когда добрые люди уже начинали готовиться к Рождеству, кто — к традиционному, а кто — к «новому советскому», с «полным разоблачением поповских бредней», в квартире вдруг зазвенел дверной звонок.
— Разрешите? — на пороге стоял сам товарищ Благоев. За его спиной маячила троица телохранителей.
— Прошу вас, товарищ Благомир, — Ирина Ивановна отступила вглубь прихожей.
Благоев коротко кивнут охране, та беззвучно и безмолвно осталась на лестничной площадке.
— Как-то не по-людски, за дверьми их держать?
— Так надо, и они это знают, — отрезал Благоев. Снял запорошенную снегом шапку, скинул щёгольскую тёплую шубу. — Нам надо поговорить, товарищ Шульц. И с вами, и с товарищем Жадовым.
— У меня и чай уже готов, садитесь, Благомир Тодорович!
— Спасибо, не откажусь, — Благоев сел к столу. — Простите, Ирина Ивановна, перейду сразу к делу. Вы, возможно, догадались уже, почему ваше отъед на фронт до сих пор не состоялся?
— Вашими стараниями, товарищ председатель?
— Моими, — кивнул Благоев. — Не сверкайте на меня грозным зраком, Михаил, ещё успеете. Лучше послушайте.
— А чего ж вы там скажете? — буркнул комиссар. — Вы, товарищ председатель, буржуев защищаете, как есть защищаете! Вот не понимаю я вас, хоть убейте!..
— Для того я и пришёл, чтобы вы поняли, Михаил. И вы, Ирина Ивановна.
Благоев сейчас казался совершенно иным — усталым, даже несколько подавленным. Слова давались ему с явным трудом.
— Товарищи из ЦК поддались, так сказать, головокружению от успехов. Власть мы взяли легко, почти без потерь. Страна, за исключением Польши, Финляндии, Прибалтики и крайнего юга в наших руках. Сказалась системная работа, закладывание подпольных Советов во всех индустриальных центрах, агитация и пропаганда в армии, солдатские и матросские комитеты… поэтому нам всё и удалось. Этим занимался ваш покорный слуга, и ещё кое-кто из Центрального Комитета. Не из тех, чьи имена на слуху. А товарищи Ленин, Троцкий и остальные зиновьевы-каменевы — отсиживались по эмиграциям. Практической работы не вели. Писали статейки, переводили труды теоретиков марксизма, что есть дело нужное, но…
— Товарищ Ленин — наш вождь и учитель! — выпалил Жадов.
— С какой поры? — хладнокровно парировал Благоев. — Вы забыли, Михаил, что именно я руководил Военно-революционным подкомитетом Петросовета? Ещё при «временных»?
При всех своих недостатках Михаил Жадов был справедлив. Болезненно справедлив и столь же болезненно честен.
— Не забыл. Вы, товарищ Благоев, восстанием и командовали, то всякий знает.
— Но ваш вождь и учитель — товарищ Ленин?
— Ну… не только он. Товарищ Троцкий тоже. Хорошо говорит, понятно, правильно. Все поделить. Всё по справедливости. Буржуев — выселить. Рабочих из сырых подвалов — в их квартиры. Все заводы, фабрики — народу. Деньги не нужны, только зло от них всё. Всё, что произвёл — сдай государству трудового народа. От него всё получишь, что нужно. Пайки там, карточки… чтобы всё по-справедливости, — повторил он в конце.
— Что нужно… — устало повторил Благоев. — Вот, скажем, вы, Михаил, хотите сделать подарок любимому человеку. Цветы преподнести, или что-то существеннее. Как, по-вашему, вы сможете получить это от государства трудового народа? Если всё — согласно пайкам?
— Пойду в цветочный магазин и возьму, — Жадов вновь покраснел, совершенно по-мальчишески.
— А в цветочном магазине они откуда возьмутся?
— Садовники вырастят! И государству сдадут! А оттуда — в магазин!
— Как у вас, однако, всё просто… — Благоев, похоже, несколько оторопел.
— А чего тут сложного? — перешел в атаку комиссар. — Справедливость — она всегда простая! Государство у нас теперь какое? — народное! Следовательно, и всё, что ему принадлежит — есть народная собственность. А распоряжается этим партия, как передовой авангард рабочего класса, кто понимает, что, куда, зачем и как!
— Н-да, недооценил я вас, — после паузы признался Благоев. — Убеждения — это хорошо, но…И вы-то, Михаил, как раз и будете жить по своим убеждениям, умрёте за них, если нужно. Цельный вы человек и хороший. Но вот по петербургским заводам. Как вы знаете, ввели мы рабочий контроль. И кое-где он начал работать. Скажем, на казенных заводах. Знаете, насколько там жалованье в среднем увеличили?
— Ну, увеличили, — признался комиссар. — Где в два раза, а где и в три…
— А выработка, как вы думаете, во сколько раз возросла?
— Э-э-э…
— Не трудитесь, Михаил, и не мучайтесь. Выработка на казенных заводах упала в те же два, а то и три раза. А в иных местах и в четыре раза, и в пять. Рабочие митингуют, проклинают «буржуев», хотя сами ни на каких буржуев не работают, на заводах там — казной поставленная дирекция, инженеры, бухгалтера. Вот её-то этот рабочий контроль и терроризирует требованиями беспрерывного повышения расценок. В результате заводы останавливаются, выпуск продукции падает, смежники страдают.
— Кто-кто? — подозрительно переспросила Ирина Ивановна.
— Другие заводы, получающие продукцию с вышеупомянутого. Так что скажете, товарищ Михаил?
— Скажу… скажу… Скажу, что от денег всё зло! — нашёлся Жадов. — Если б все получали поровну, не было б этого вот «заработаю побольше, себе больше урву»!