Смута
![Смута](/uploads/covers/2023-07-25/smuta-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ник Перумов
- Жанр: Героическая фантастика / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Смута"
Глава I.4
Юнкера переглянулись.
— Господа, — нажимала Ирина Ивановна, — сейчас сюда подтащат артиллерию. Поставят на прямую наводку. И вас разгромят. Да, вы отдадите жизни — но за что? За кого?
— За свободу, — мрачно ответствовал Бурмейстер. — За свободную Россию.
— Которой для свободы нужно что, непременно устроить людобойство? Свергнуть законного монарха, помазанника Божия? Посадить себе на шею этих расфраченных кукол из Думы, возомнивших, что они могут управлять тысячелетней державой? Ах, господа, господа юнкера! Охотно бы дискутировала с вами о свободе и пути России и дальше, но время истекает. Люди, что здесь командуют, — она кивком указала себе за спину, — они совсем иные. Они не колеблются, они полгорода снарядами снесут, если нужно. Есть тут мирные обыватели или нет, неважно. Поэтому не надо упираться. Спорить о высоких материях хорошо с живыми. А не с мёртвыми, в коих вы, друзья мои, неминуемо обратитесь.
— Мы не сложим оружия, — бледный, но решительный Воронов скрестил руки на груди.
— Я сделаю всё, чтобы устроить вам выход без разоружения. Совру, если надо. Господь простит мне этот грех, надеюсь, — Ирина Ивановна широко перекрестилась. — А вы, коль выберетесь отсюда, то, как я сказала — сразу же прочь из города. На Дон, на Кубань, в Таврию.
— А что же вы, госпожа Шульц?
— А я, господин Бурмейстер, останусь здесь. Тут я сейчас нужнее.
— С ними, значит, останетесь, — тяжело взглянул тот. — С бунтовщиками. С эс-деками!..
— Это неважно, — Ирина Ивановна слегка побледнела, но голос оставался твёрд. — За себя я сама отвечу, за все прегрешения свои. Ну же, господа, хватит уже. Решайтесь.
Повисло тяжкое молчание. Октябрьский ветер еле шевелил нагие ветви — осень пришла ранняя, вся листва давным-давно опала. Серые туши облаков продавили небо, словно толстяк — тощий казеный матрас, набитый соломой.
— Хорошо, господа, — наконец решился Леонид. — Я вам верю, Ирина Ивановна. Мы оставим позиции. Но только…
— Но только выходя отсюда строем и при оружии! — поспешно перебил Иван.
Кевнарский только кивнул.
— Собирайте юнкеров, — тихо сказала Ирина Ивановна. — Я предупрежу… тех. И вернусь. И пойду с вами. Если что-то случится — умру первая.
Юнкера замялись.
— Ну, мы… тогда того?..
— Собирайте своих, — настойчиво повторила госпожа Шульц. — Пулемёты бросьте. Выходите через мост, колонной. Я вас встречу.
— Ага, мы — колонной, а нас — залпами… или очередями, — проворчал Бурмейстер, но уже больше для порядка.
— Не будет этого, — убеждённо сказала Ирина Ивановна. — Пока не будет. Пока их ещё можно уговорить. Воззвать к совести, к милосердию. Но чем дальше, тем труднее. Они попробуют кровь на вкус… и она им понравится.
И сказала она это так, что юнкера больше уже не спорили.
— Они хотят что?! — у комиссара Жадова, казалось, вот-вот из ушей повалит дым от возмущения. — Выйти с оружием?!
Ирина Ивановна на миг зажмурилась. Выдохнула. И вновь открыла глаза.
— Товарищ Михаил. Это юнкера Павловского училища, «павлоны». Они не побегут, даже под шрапнелью. У них там три станковых пулемёты и я заметила не меньше пяти ручных. Полковник Иванов был прав — их позиция весьма неплоха, за водной преградой, хоть и неглубокой. Умоемся кровью, товарищ комиссар, и задачи не выполним. Пусть уходят. У врага оголится тыл. После этого «временным» останется только сдаться.
— А эти господинчики?!
— А что они нам сделают? Пусть бегут. Я ведь знаю эту публику, преподавала таким же. Слово будут держать. Разойдутся по домам, попрячутся в имения, у кого они остались. А там… разберёмся и с эксплуататорскими классами!
— Это вы верно говорите, товарищи Ирина… насчёт эксплуататорских классов… Но эти-то, юнкеришки…
— Всё! — оборвала спор Ирина Ивановна. — Я иду к ним. Я обещала. А вы, товарищ Михаил… объясните товарищам, что это для нашей же победы. В них меньше стрелять будут.
Повернулась спиной — и пошла, твердо стуча каблучками ботиков по брусчатке. А навстречу ей, по Таврической, от задних ворот сада, двинулась толпа фигур в длинных шинелях, винтовки наизготовку.
— Отставить! — как заправский фельдфебель, скомандовала Ирина Ивановна, слегка запыхавшись. — В колонну по четыре — становись! На пле-чо! Шагом — арш!
Юнкера шагнули, дружно, в ногу, как их учили и как они умели.
Шли мимо испуганно-занавешенных окон, словно тяжёлые шторы или даже подушки могли кому-то помочь или от чего-то защитить.
Шли мимо наглухо запертых парадных, которые, однако так нетрудно будет разбить ломами или попросту подорвать гранатами, коли нужда придет.
Шли мимо провожавших их насмешливыми взглядами красногвардейцев:
— Давай, давай, белая кость! Проваливай, покуда живы!..
Однако телегу в баррикаде всё-таки откатили.
Юнкера промаршировали сквозь, не повернув голов.
Ирина Ивановна смотрела им вслед, пока колонна «павлонов» не скрылась за углом, повернув на Суворовский проспект.
— Ну, что ж вы медлите, товарищ Михаил? Проявляйте революционную инициативу и сознательность, занимайте позиции отступившего врага!
Комиссар хотел что-то сказать, хотел словно даже схватить Ирину Ивановну зачем-то за локти, но вовремя опомнился.
И его отряд на самом деле «занял позиции отступившего врага» — ровно в тот момент, когда через разобранную баррикаду одна за другой проехали три конных запряжки с лёгкими горными пушками.
С передка спрыгнул никто иной, как тот самый «полковник Иванов».
Спрыгнул ловко, легко, по-молодому.
— Что здесь происходит?!
— Заняли оставленные противником позиции, товарищ Иванов! — стараясь подражать военным, отрапортовал комиссар.
— А где противник? — медленно вопросил полковник, озираясь.
— Отступил!
— Куда? Во дворец?
— Нет, они… ушли отсюда. По Суворовскому. Позиции оставили…
— Вы их выпустили? — полковник ощерился, в глазах блеснула настоящая ненависть. — Вы этих мразей выпустили?! Дали им уйти?!
— Товарищ Иванов, так ведь мальчишки же… юнцы безусые, сопляки… сами ушли, без выстрелов, без крови… мы теперь на самых задах дворца… это же хорошо, да?
Рука полковника — или кем он там являлся в действительности? — лежала на кобуре маузера. Ирина Ивановна, полузакрытая Жадовым, осторожным и мягким движением достала «люгер».
— Классовый враг должен быть уничтожен, — отчеканил Иванов. — Чем раньше, тем лучше. Каждый из этих «мальчишек», которых ты так жалеешь, комиссар, будет теперь убивать рабочих, жечь, пытать и вешать, насиловать их жён, детей на штыки поднимать. Это ты понимаешь, Жадов? Или эта, — он ткнул в сторону Ирины Ивановны, — у тебя последний разум высосала, эта… — и он добавил грязное слово.
Жадов побелел. И прежде, чем кто-то успел хоть слово сказать, пудовый кулак комиссара врезался в подбородок полковнику, идеально выбритый, несмотря ни на что.
Хотя удар и был нанесён стремительно, нежданно, полковник успел слегка отклониться — но всё-таки недостаточно. Его опрокинуло на спину, фуражка смягчила удар затылка о камни.
Ирина Ивановна шагнула к нему, направляя ствол «люгера» прямо тому в лоб.
Полковник захрипел, помутившийся было взгляд быстро становился вновь осмысленным.
— Не желаете ли извиниться, гражданин? — холодно осведомилась Ирина Ивановна.
Полковник вскочил с неожиданной лёгкостью, словно и не пропустив только что тяжелый удар. На пистолет в руке Ирины Ивановны он даже не посмотрел, словно не веря, что она способна выстрелить.
— Что ж, комиссар, решил на кулачках потягаться? Это можно. А вы, мадам, опустите пушку, ещё выпалите с перепугу. Ну, комиссар? Давай сюда, поближе.
— Прекратите! — выкрикнула Ирина Ивановна, но Жадов с Ивановным, само собой, её уже не слышали.
Комиссар, похоже, был тоже не дурак подраться.
— Господи! У них революция, а они!.. — не выдержала Ирина Ивановна. И несколько бойцов постарше из их отряда даже засмеялись — настолько дико и абсурдно всё это выглядело.
Полковник Иванов, однако, оказался не лыком шит. Странно качнулся влево-вправо, и ударил — резко, точно и впрямь мастер бокса, с такой быстротой, что движения было почти не различить. Голова комиссара дёрнулась от пропущенного удара, а в следующий миг полковник сшиб Жадова с ног ловкой подсечкой, придавил к камням — колено на горле.
— Всё-всё-всё, уже всё, — хладнокровно бросил Иванов, поднимаясь. — Считай, мы квиты, комиссар. Друг с другом разобрались, теперь буржуев добивать надо. Но, Жадов, если опять контру отпустишь — так и знай, лично расстреляю. А твою пэ-пэ-жэ… научи стрелять, что ли. А то ведь и убьёт кого-то ненароком.
— «Твою пэ-пэ-жэ»? Это ещё что такое?! — Ирина Ивановна бросила через плечо, помогая подняться болезненно морщившемуся Жадову.
— Походно-полевая жена. Не слыхали, что ли? — ухмыльнулся полковник.
И тут комиссар Михаил Жадов удивил всех.
— Не знаю никаких «походно-полевых». Ирина Ивановна моя жена! Законная! — вдруг бросил он прямо в лицо полковнику.
Тот явно хотел ответить чем-то саркастическим — но в этот момент над противоположной стороной Таврического сада взлетели алые сигнальные ракеты.
— Атака! — резко бросил Иванов, одним движением выхватывая маузер. Несмотря на то, что из огромной деревянной кобуры его и просто вытащить не так-то легко. — Вперёд, за мной! Да здравствует революция! Ура, товарищи!
— Ура! — подхватил отряд комиссара Жадова и другие, успевшие подтянуться к Суворовскому музею.
По пустому, полумёртвому саду бежали тёмные цепи — солдаты, матросы, множество гражданских в тёмных пальто и куртках, наставив штыки.
Ирина Ивановна Шульц бежала вместе с остальными, не отставая от комиссара. С того самого момента, как Жадов объявил её своей «настоящей женой», они не обменялись и единым словом. Смотреть в глаза Ирине Ивановна комиссар тоже избегал.
Со стороны Невы бухнул артиллерийский выстрел и сразу же грянул разрыв снаряда. И частая-частая стрельба.
В них тоже кто-то выстрелил, неприцельно; какие-то фигурки заметались у высоких окон зала заседаний Государственной думы, что выходили как раз на большой пруд; из наступающих цепей тоже начали стрелять, посыпались стекла; оконные проёмы лишь до половины заполняли мешки с песком.
Никакого порядка в наступлении не было, никто не организовывал стрельбу залпами, как велел устав, пулемётчики не прикрывали пехоту — толпа просто валила к нарядному праздничному дворцу, беспорядочно паля куда придется.
Атакующие появились со всех сторон, с противоположного края пруда, от оранжерей, они накатывались со всех сторон, тёмное людское море; со стороны Шпалерной раздавалась сильная стрельба, но непонятно было, то ли это отстреливаются защитники дворца, то ли огонь ведут наступающие.
Кто-то, пригибаясь, бросился наутёк из боковых дверей дворца — по ним не стреляли.
С громовым «ура!» били прикладами остатки стекол, выламывали огромные рамы. Перепрыгивали через мешки, сплошным потоком, словно прорвавшая плотину река, врываясь в знаменитый зал заседаний.
Посреди него растерянно толпились, поспешно подняв руки, десятка полтора хорошо одетых господ в элегантных костюмах.