Смута
![Смута](/uploads/covers/2023-07-25/smuta-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ник Перумов
- Жанр: Героическая фантастика / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Смута"
Глава Х.4
Бешанов нагло закинул ногу на ногу, покачивался до блеска надраенный сапог. Гневные словеса Сиверса его нимало не задели и даже не взволновали.
— Вы, товарищ Сиверс, прямо как и не большевик, не красный командир, — Троцкий улыбался. — Товарищ Бешанов не «гражданин», а начальник секретно-исполнительного отдела ВЧК; и здесь он со специальным заданием: проверить, не работает ли тут разведка белых, нет ли здесь их агентов.
— Агентов искать, бесспорно, следует, товарищ нарком, — спокойно сказала вдруг Ирина Ивановна. — Вопрос только в том, где именно их искать. Мы вот, например, с товарищем комфронта проверили всё организацию секретного документооброта, усилили контроль за вольнонаёмным персоналом…
— А с тобой мы ещё поговорим! — Бешанов вдруг резко поднялся. — В Питере разговора не вышло, ничего, здесь закончим!
— Тихо, — негромко сказал Троцкий и, удивительное дело, Бешанов мгновенно осёкся. — Не горячитесь, товарищи. Большевик — это прежде всего холодная голова. Товарищ Сиверс! Вам самому успех первого дня не кажется подозрительным?
— Никак нет, товарищ нарком!
— Почему? У Егорова на Юго-восточном такого глубокого прорыва нет.
— У Егорова казачьи земли, он прямо в области Вёшенского мятежа наступает. Ясно, там из-за каждой стрехи в спины палить будут. А у нас здесь области русские, крестьянские. Они продразвёрсткой хоть и не шибко довольны, но беляков ненавидят, — Сиверс говорил уверенно, с напором. — Это раз. Второе, не знаю, как Егоров разведку у себя поставил, а вот у нас товарищ Шульц, хоть и зам по оперативному разделу, но разведкой занималась самолично, множество ценных сведений было собрано!
— Это как же? — заинтересовался Троцкий.
— Нет, за линию фронта я не ходила, товарищ нарком, — товарищ Шульц позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — А вот с бабами говорила. Бабы, они сейчас туда-сюда шмыгают, тут что-то продадут, там на что-то сменяют, здесь что-то купят. Мужики-то большей частью или дома сидят, или в армии…
— В какой? — тотчас перебил Лев Давидович.
— В обеих, товарищ нарком, — Ирина Ивановна оставалась очень спокойна. — Куда мобилизовали. Вот бабы и бегают. Всё видят, всё слышат. И языками мелят, само собой. Вот мы баб-то и слушали. Потом, конечно, перепроверяли, слухи отсеивали, выдумки, прочее… Вот и нашли слабое место!
— Значит, местное население, раз. Разведка, два. Что ещё, товарищ Сиверс?
— Артиллерийское наступление, товарищ нарком. Собрали все тяжёлые орудия в один кулак. Аэростат подняли, с наблюдателями. И накрыли все выявленные разведкой цели. Товарищ Буденный вот докладывал — батарей у беляков разгромлены нашим огнём, много побито и брошено!
— Учёт трофеев ведётся?
— Так точно, товарищ нарком. Только с тех трофеев толку немного — обломки одни. Что сгорело, что осколками посекло.
— То есть орудия белые не бросили?
— Исправных совсем мало. Всё остальное только на лом и годится.
— У царских войск плохо с артиллерией, — вступила Ирина Ивановна. — Поэтому ясно, что орудия они спасали любой ценой.
— Возможно, возможно… — бормотал Троцкий, вглядываясь в карту. Прерывистые красные линии оказались глубоко в белом тылу, окружение грозило всей воронежской группировке противника.
— Чего они ждут, спрашивается?
— Надеются нас остановить на тыловых рубежах, потому там быстро и отходили — чтобы подтянуть резервы. Воронеж им необходим как ступенька для наступления на Москву, за него они будут драться.
— Что ж, нам их упорство на руку, — заключил нарком. — Товарищ Сиверс! Вы готовы к развитию успеха?
— Так точно, готов, товарищ Троцкий. — Однако…
— Никаких «однако»! Если бы мы колебались и медлили перед октябрьским переворотом, ничего бы у нас не вышло. Зиновьев и Каменев нас, помнится, запугивали, дескать, в столице у Временного Собрания и немецкие части, и юнкера, отлично вооружённые, готовые драться, и казаки, и гвардия может вырваться из стрельнинского окружения — нельзя, мол, выступать! Но мы их не послушали, да, не послушали! Действовали смело, решительно, и добились полного успеха. Вот и вы тоже — не медлите, углубляйте прорыв, вводите резервы, сейчас не до сбережения чего бы то ни было! Преступлением перед революцией будет упустить такой шанс!
— Безоглядное продвижение вперед без должного закрепления на позициях… — начал было Сиверс, но Троцкий лишь отмахнулся.
— Медлить нельзя, товарищ комфронта, понятно вам это или нет? Нельзя! Белые вот-вот сообразят, чем им грозит наш прорыв, поймут, что нас уже не остановить и начнут отход от Воронежа, выскальзывая из нашего капкана. Это, конечно, тоже будет успех — отбросить их на юг. Но не тот успех, что нам требуется!
— Вас понял, товарищ нарком.
— Что-то быстро вы согласились, — Троцкий пронзил Сиверса взглядом. — Небось думаете, мол, пусть начальство это уедет, а мы тут сами обделаем, как считаем нужным? Нет уж, дудки! Никуда не уеду, буду следить! Егоров на востоке отстаёт… так что от вас теперь зависит куда большее, чем вам казалось. Наступление вести со всей пролетарской энергией, яростью и отвагой! Все резервы — в дело! К чему они нам, если белые отступят, вырвутся из ловушки? Теснить силы контрреволюции на юг мы сможем и так. Но надо не выталкивать их, а окружать и уничтожать! Чем решительнее будут наши победы, тем внимательнее и пристальнее станет мировой пролетариат смотреть на нас, тем скорее он сам убедиться в действенности вооружённой борьбы за свободу, и тем скорее вспыхнет мировая революция!
Закончил речь свою товарищ нарком словно на митинге — стоя, взнеся сжатый кулак и обводя всех собравшихся огненным взором. Говорить Лев Давидович умел. Не сбивался, не мямлил, не тянул — фразы лились потоком, без малейших сбоев, «как по писаному».
Правда, Бешанова с ним сегодня не было. Говорили, что он сидит безвылазно в здании Харьковской ЧК, держа при себе для поручений коменданта Фукса и командира расстрельного взвода Саенко; а вот Нифонтов постоянно отирался в штабе фронта, без каких-то ясных полномочий и дел. Красные командиры, даже и те, что из пролетариата, его сторонились, военспецы смотрели с брезгливостью.
Ирина Ивановна печатала очередную пачку приказов, когда Нифонтов вдруг возник на пороге её отдела (именно её, потому что начальник его так в штабе и не появлялся, занятый какими-то особо секретными и одному товарищу Троцкому известными вещами).
Костя отпустил жидковатые усики, носил щёгольские сапоги на изрядном каблуке, чтобы казаться выше и значительнее. Перетянут ремнями, словно красотка корсетом; справа маузер, слева шашка.
— Где последние донесения от передовых отрядов? — поинтересовался он голосом, что, наверное, ему самому казался сильным, властным и значительным. — Мне сказали, что вы забрали их все. Дайте, мне они нужны.
Ирина Ивановна не подняла головы. Пальцы её с прежней скоростью порхали над клавишами.
Нифонтов побагровел.
— Я задал вам вопрос!
Ирина Ивановна продолжала печатать.
Костя, казалось, заколебался. Но уже миг спустя рот его сжался в некрасивую бледную черту, правая рука легла на кобуру.
— Встать, сука! — почти завизжал он. — Документы сюда! Я приказываю!
Ирина Ивановна перестала печатать. Пальцы Нифонтова дернули кожаный клапан кобуры, однако прямо в лоб ему вдруг уверенно глянул чёрный глазок пистолетного дула. Верный, как смерть, «люгер», 9 миллиметров.
— Руки!.. — скомандовала Ирина Ивановна.
И тут Костя Нифонтов сделал самую большую глупость, какую только смог.
Рук он не поднял. Рванулся в сторону, но не вправо от Ирины Ивановны, а влево, так что кисти её надо было сделать совсем небольшое, почти незаметное движение. Пальцы Нифонтова уже сомкнулись на рубчатой рукояти маузера, но такое страшилище из огромного деревянного футляра (могущего служить ещё и прикладом) в один миг не выхватишь.
«Люгер» грянул, в замкнутом помещении вышло особенно громко. Раз и второй, полетели слегка дымящиеся гильзы.
Костя с воплем грохнулся на пол, галифе быстро темнели от крови.
Ирина Ивановна вскочила, ствол смотрел Нифонтову в голову.
На грохот стрельбы в кабинет вбежали люди, охрана штаба, краскомы, затем и сами Сиверс с Егоровым, пистолеты уже наготове.
— Что такое? Что тут случилось?
— Подверглась нападению вот этого, — небрежно кивнула Ирина Ивановна на корчившегося Костю. — Была вынуждена защищаться. Предложила ему поднять руки и прекратить глупости, однако понимания не встретила. Пришлось стрелять. Как видите, товарищи командиры, могла бы легко его прикончить, но не стала. Отправила ему по пуле в мякоть ног.
Над Нифонтовым уже склонялись, кто-то наспех начал перевязывать раны.
— Только этого нам и не хватало, — чертыхнулся Сиверс. — Товарищ Шульц! Неужто нельзя было как-то иначе…
— Нельзя, товарищ комфронта, — твёрдо ответила Ирина Ивановна. — Поинтересуйтесь у этого гражданина, зачем он сюда явился и что от меня требовал. А требовал он, ни много, ни мало, все последние донесения от наших передовых частей, совершенно секретные сведения! Не удивлюсь, что на самом деле никакой это не сотрудник секретно-исполнительного отдела нашей славной ВЧК, а агент разведки белых!
Меж тем явились и санитары с носилками; стонущего Костю уложили на них, понесли прочь. Маузер его так и остался на полу, а как он оказался снят — никто даже и не понял.
Сиверс мрачно молчал, мял подбородок; Егоров скривился, потирая щёку, словно его мучила сильнейшая зубная боль. Остальные штабные тоже молчали.
— Что с вами, товарищи? — Ирина Ивановна обвела всех строгим взглядом, словно в классе кадетского корпуса. — Чего вы боитесь? Вы, красные командиры? Мы с вами воюем за новую жизнь, за счастье народное, за мировую революцию — и что же, нам теперь бояться одного уголовника и одного нервного, растерявшегося и сбитого с толку мальчишку, моего бывшего ученика, кстати?
Все отводили взгляды.
— Или вы боитесь товарища наркома? — усмехнулась Ирина Ивановна. — Понимаю. Лев Давидович может…
— Лев Давидович таки-может таки-что? — вдруг раздалось от дверей.
В проёме застыл сам товарищи народный комиссар по военным и морским делам. Рядом с ним мелко суетился Бешанов — именно «мелко суетился», у него всё время двигались руки, бедра, плечи, он словно порывался бежать сразу во все стороны разом.
Сам же Лев Давидович говорил с нарочитым акцентом одесского Привоза, хотя обычно речь его была очень правильной и чистой, на зависть любому выпускнику историко-филологического факультета.
— Товарищ народный комиссар может принять решительные меры, основываясь на революционном понимании текущего момента, — Ирина Ивановна не опустила взгляд.
Троцкий медленно вошёл в кабинет, за ним следом мелко трусил Бешанов, беспрерывно потирая руки.
— Что здесь произошло, товарищ Шульц? Почему вы стреляли в моего сотрудника?
— Человек в форме с неуставными знаками различия, который по должности никак не обязан здесь находиться, непонятно зачем и непонятно почему пребывающий в здании штаба фронта, явился ко мне, в недопустимой форме потребовав предоставления ему совершенно секретных сведений. Полагая, что тем самым он сводит со мной старые счёты, я не стала отвечать. Тогда он перешёл на крик, грязно оскорбил меня. Схватился за маузер. Я его опередила и, наставив пистолет, потребовала поднять руки. Он не подчинился. Бросился в сторону; мне пришлось применить табельное оружие. Стреляла я аккуратно, с целью лишь обездвижить, а не нанести ранения, не совместимые с жизнью.