Узбекистан. Полная история
![Узбекистан. Полная история](/uploads/covers/2024-02-22/uzbekistan-polnaya-istoriya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Шариф Махкамов
- Жанр: Исторические приключения
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Узбекистан. Полная история"
Шахристаны, кухендизы, рабады
«Шахристан» и «кухендиз» – это иранские термины, а «рабад» – арабское слово. Шахристаном называлась часть иранского или среднеазиатского города, окруженная укрепленной стеной. Арабы называли шахристан «мединой». Внутри шахристана мог находиться кухендиз, он же касба, городская цитадель, заключавшая в себе не только общественные, но и частные постройки, наличие которых в сердце города не должно никого удивлять – знатные и богатые люди предпочитали селиться в наиболее укрепленном месте, а к их домам лепились жилища «обслуживающего персонала». Снаружи к городской стене прилегал рабад, [52] пригородная окраина, которую узбеки называют «махаллят». Изредка и рабад обносился оборонительными стенами, как, например, было в богатом Самарканде, столице Согда. Но чаще всего рабад не был укрепленным. Наличие в городах двух оборонительных стен создает определенные проблемы историкам при чтении исторических документов. Не всегда понятно, что именно имел в виду автор – собственно шахристан или окруженный стеной рабад? А если речь идет о рабаде, то о каком – о том, что примыкает к шахристану, или же о предместье, находившемся вне стен? И как вообще быть с определением границы города? По какой стене ее считать? Но вообще-то грамотный подход предполагает проводить границу города по наружному периметру составляющих его поселений, поскольку то, что примыкало к стенам, было частью города, а не совокупностью пригородных селений. Но недаром же среди историков ходит такая шутка: «Если хочешь поссорить ученых между собой, то попроси их показать на карте границу древнего Самарканда».
Возьмем Самарканд за образец крупного старинного города (да простят нас Мерв и Хорезм!) и познакомимся с ним поближе. В трактате «Книга стран», написанном арабским географом Ибн аль-Факихом аль-Хамадани на рубеже IX и X веков, говорится: «Самарканд построил Искандер Двурогий [Александр Македонский]. Окружность его стен двенадцать фарсахов. [53] В городе двенадцать ворот, [54] и от ворот до ворот расстояние в один фарсах. На вершине стены бойницы и башни, предназначенные на случай войны. Все двенадцать ворот двустворчатые, деревянные. В дальнем конце еще двое ворот, а между ними жилище стражников. А когда ты пройдешь посевы, то остановишься в рабаде, где есть постройки. Затем ты попадешь в город, который тянется на пять тысяч джарибов. [55] Там четверо ворот… затем ты входишь во внутренний город, площадь которого две тысячи пятьсот джарибов. В этом городе соборная мечеть, кухендиз и резиденция правителя. В городе есть проточная вода. А внутри большой стены есть реки и каналы. У кухендиза железные ворота в начале и в конце».
Слово «кухендиз» переводится как «старая крепость». В дошедших до нас документах «кухендизами» называются крепости пяти городов: Балха, Бухары, Мерва, Нишапура [56] и Самарканда. В исторических художественных произведениях нередко можно встретить упоминания о содержавшихся в крепости преступниках. После постройки «больших» оборонительных стен кухендизы теряли свое военное значение, и их приспосабливали под тюрьмы – не стоять же таким крепким постройкам без дела. Древние свидетельства, касающиеся Самарканда, крайне ценны, ведь Чингисхан разрушил старый Самарканд практически до основания.
О том, насколько богат был древний Самарканд, можно судить хотя бы по размеру добычи, захваченной Кутейбой ибн Муслимом при завоевании города. Ат-Табари пишет: «Кутейба заключил с ними [самаркандцами] мир на условии [выдачи] ста тысяч голов, [разрушения] храмов огня и украшений идолов. Он взял обусловленное мирным договором, ему принесли идолов, и они были обобраны и поставлены перед ним: сложенные вместе, они возвышались как огромная башня, и он велел их сжечь. Неарабы сказали, что среди идолов есть такие, что сжегший умрет. Кутейба сказал на это: «Я сожгу их своими руками»… произнес «Аллах велик!», затем поджег их, и люди тоже подожгли, и идолы загорелись. Среди того, что от них осталось, нашли золота и серебра на пятьдесят тысяч мискалей». Один мискаль в халифате равнялся четырем с половиной граммам, следовательно в одних только ритуальных предметах, не считая прочих богатств, содержалось двести двадцать пять килограмм драгоценных металлов!
Самарканд традиционно принято сравнивать с Бухарой. Можно вспомнить хотя бы известное выражение: «В Самарканде плов вкуснее, зато в Бухаре люди добрее» (на самом деле люди везде одинаковые, а сравнивать самаркандский плов с бухарским нельзя, поскольку это совершенно разные блюда – рис для бухарского оши-софи варится отдельно и встречается с мясом и прочими компонентами только на блюде, а самаркандский плов, хотя и готовится в одном котле, не принято перемешивать, и мясо для плова самаркандцы нарезают крупными кусками). В Самарканде же принято подшучивать над медлительностью бухарцев: «Когда в Самарканде с базара возвращаются, в Бухаре только начинают торговать». В этом есть доля правды – жизнь в Бухаре спокойная, размеренная, неторопливая.
Наршахи в своей обстоятельной «Истории Бухары» пишет: «Все место, простирающееся от западных ворот крепости до ворот Маабид [ «ворот Поклонения»] в Бухаре называется Регистаном. [57] Здесь с давних пор, со времен неведения [т. е. с доисламских времен] располагались дворцы правителей. В правление династии Саманидов амир Саид Наср… приказал построить дворец в Регистане, и был построен великолепный дворец, обошедшийся очень дорого. У ворот своего дворца амир приказал построить здания для должностных лиц, у каждого из которых был особый диван [канцелярия] в собственном здании, у ворот царского дворца – диван визиря, диван мустауфи [распорядителя финансов], диван оплота государства [начальника, осуществляющего внутреннее управление], диван военного начальника, диван начальника почты, диван мушрифов [хранителей дворцового порядка], диван управляющего государственным имуществом, диван мухтасиба, [58] диван вакуфов [59] и диван судей. В таком порядке амир приказал выстроить (здания) диванов, и это было исполнено… В царствование Абдул-Малика [954–961]… амир упал с лошади и скончался. В ночь его кончины рабы ворвались во дворец и стали его грабить… Дворец был подожжен и сгорел дотла… В 350 [961] году стал править амир Садид-Мансур… он приказал вновь выстроить эти здания. Все, что было уничтожено пожаром, было возобновлено еще лучше прежнего, и амир Садид поселился в этом дворце. Не прошло и года, как в одну праздничную ночь, согласно древнему обычаю, развели большой огонь, и искра огня попала на крышу дворца, который повторно сгорел дотла… После этого Регистан остался в развалинах.
Другой царский дворец был в Джуи-Муллиан. В Бухаре нет места и жилища лучше, чем прекрасное райское Джуи-Муллиан, потому что вся эта местность занята дворцами, парками, цветниками, фруктовыми садами и водами, постоянно протекающими по ее земле…
От ворот Регистана до Даштака [60] стояли правильно расставленные и богато украшенные, высокие каменные постройки… искусно разбитые парки, благоустроенные бассейны и около них деревья, кроны которых образовывали подобие шатров… Сады были полны прекрасных плодов: груш, миндаля, орехов, черешни, винограда; одним словом, все плоды, какие произрастают в благоухающем раю, были и здесь и украшали сады своим прекрасным видом…
У Нурских ворот есть местность, называемая Карак-и-Алавиан… амир Мансур… построил здесь великолепный дворец, красота которого вошла в поговорку. Это было в 356 [957] году. Это место Карак-и-Алавиан оставалось имением правителя до царствования Насыр-хана сына Тамгадж-хана, который отдал эту землю улемам, [61] потому что она находилась вблизи города и изучающим шариат здесь было удобнее заниматься земледелием. Себе Насыр-хан, взамен этой, взял землю подальше от города.
Джуи-Муллиан и Карак-и-Алавиан застраивались до конца правления династии Саманидов… С падением Саманидов разрушились и дворцы. В Бyxapе уже не было резиденций правителя, а была только крепость».
При Саманидах харадж, уплачиваемый бухарцами, составлял 1 168 566 дирхемов и пять с половиной дангов (данг был шестой частью дирхема). К тому времени дирхем изрядно полегчал (инфляция существовала всегда) и весил примерно три грамма. Следовательно, бухарский харадж составлял более трех с половиной тонн серебра – неплохо, не правда ли?
Наршахи приводит интересную легенду, касающуюся чеканки монет в Бyxapе. Начало этому было положено в первой половине VII века, но к концу следующего столетия бухарские серебряные монеты, содержавшие чистое серебро, вышли из обращения, потому что торговцы предпочитали оставлять их у себя, а расплачивались гораздо более худшими по составу хорезмийскими дирхемами или прибегали к натуральному обмену. То, что не оседало в кубышках бухарских торговцев, вывозилось за пределы Бухары. В Бухаре возник дефицит монеты, создававший многие неудобства. Именитые бухарцы обратились к наместнику Хорасана Гитрифу с просьбой разрешить им чеканить новую монету, такую, которую не было бы смысла вывозить из Бухары. Рассматривались шесть материалов: золото, серебро, олово, железо, медь и даже… кожа. Остановились на серебре с большим количеством примесей, из-за которых монета быстро чернела. На монете выбивалось имя Гитрифа, и потому новые дирхемы прозвали «гитрифами» или «гитрифийскими дирхемами». Установился курс шесть гитрифов за один дирхем из чистого серебра, и правительство стало взымать харадж гитрифами по прежнему курсу и отказывались принимать в уплату серебряные дирхемы. Иначе говоря, «тихой сапой» харадж увеличился в шесть раз, но при этом официально его не повышали. Недаром же в народе говорили, что «лучше встретить семерых разбойников, чем одного саркара». [62]
Кстати говоря, процветание торговли в Бухаре, Самарканде и других городах Средней Азии принято связывать с расположением на оживленных торговых путях с Востока на Запад и обратно, но у этого процветания была и еще одна составляющая – соседство оседлого населения с кочевым. Кочевники не знали ремесел и ничего не выращивали, но зато поставляли мясо, шкуры, шерсть. «Симбиоз» был крайне выгодным для обеих сторон, но при этом каждая из них относилась к другой снисходительно – оседлые считали кочевников невежественными дикарями, а те, в свою очередь, противопоставляли свою вольную жизнь «рабству» земледельцев.