Сирота с Манхэттена
![Сирота с Манхэттена](/uploads/covers/2024-02-21/sirota-s-manxettena-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мари Дюпюи
- Жанр: Любовные романы
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "Сирота с Манхэттена"
В замке Гервиль, среда, 3 ноября 1886 года
Гуго Ларош возвращался с конной прогулки. Он только что проинспектировал свои виноградники, где работники уже приступили к обрезке. Идеальное время для такой важной работы, ведь обильный урожай уже собран…
Он направил лошадь к конюшням, по пути скользнув недовольным взглядом по тому месту, где некогда росла огромная ель - предмет его гордости, уничтоженный молнией. При падении двухсотлетнее дерево повредило крышу полукруглой башенки, но ее, к счастью, уже отремонтировали. Вид пня заставил его поморщиться. Он напоминал о вечере, когда все и случилось, о неумолимо яростной грозе и прощании с Катрин, уехавшей на следующее утро.
Навстречу хозяину выскочил конюх Венсан, крепкой рукой перехватил поводья. Ларош легко спешился.
- Передашь старику Леандру, чтобы посадил сирень - там, на месте старой ели. Смотреть на нее будет приятнее, чем на этот обрубок!
- Слушаюсь, мсье! Я прослежу! Мадам вас ждет.
- Ничего, подождет. Хочу выгулять кобылу, купленную этим летом. Мне нужно движение.
На исхудалом лице виноградаря отражался холодный гнев - чувство, не покидавшее его с момента отъезда единственной дочери. Венсан, краснея от смущения, все же проявил настойчивость:
- Мадам просила вас разыскать, и я как раз седлал мерина,[14] чтобы ехать за вами на виноградник, патрон, - и тут же поправился: - Прошу прощения, мсье.
Гуго Ларош всмотрелся в физиономию слуги. Венсан в свои тридцать с хвостиком робостью не отличался, а сегодня он явно был чем-то расстроен.
- Что ж, раз так, прогулку придется отложить. Надеюсь, ты не скрываешь от меня ничего важного? Вид у тебя такой, будто ты серьезно набедокурил.
Конюх промолчал, что окончательно заинтриговало Лароша. Пожав плечами, хозяин удалился. Стоило ему войти в вестибюль, как навстречу выбежала жена, протягивая к нему руки. Адела по натуре была не очень ласкова и старательно скрывала свои эмоции, поэтому он по-настоящему испугался, увидев ее в слезах.
- Гуго! О боже! - воскликнула она, рыдая. - Наша дочь, Гуго!
Адела едва держалась на ногах и вынуждена была обхватить мужа за шею. Он не усомнился ни на миг: случилось несчастье. Чувство было такое, будто его со всего маху ударили в грудь.
- Адела, говори! Ну же, расскажи, что… - пробормотал он.
- Принесли телеграмму от Гийома, сегодня утром, едва ты уехал. Катрин умерла, Гуго!
- Умерла? - в растерянности повторил он. - Это невозможно. Нет, нет и нет! Только не моя девочка! Не Катрин!
Он довольно грубо оттолкнул жену, чтобы выместить злость на первом же попавшемся под руку предмете, коим оказалась китайская ваза, стоявшая на столике с мраморной столешницей и гнутыми ножками красного дерева. Фарфоровая вещица с синей росписью разбилась от удара о потемневший от времени плиточный пол.
- Покажи мне эту бумажку! - надрывно крикнул он. - Я поверю, только когда сам прочту, своими глазами!
Адела Ларош, без кровинки в лице, прошла в гостиную и взяла с фортепьяно прямоугольный листок бумаги, чуть смятый. Муж выхватил его, скрипя зубами, с безумным взглядом. Прочитав, издал вопль ужаса, а в краткости этого послания он увидел… безразличие.
- «Катрин умерла в родах на борту. Детали в письме. Г. Д.», - вполголоса прочел он.
- Мы не знаем даже даты смерти, - сокрушалась Адела. - И ни слова о том, где она похоронена. Наша дочь, Гуго! Наше единственное дитя! Мы никогда ее больше не увидим!
Аделе пришлось присесть: от такого потрясения у нее начался приступ удушья. Гуго Ларош, наоборот, забегал между камином и фортепиано, и его лицо превратилось в маску ненависти.
- А мы ведь предупреждали Катрин об опасностях этого путешествия, да еще на седьмом месяце беременности! - буйствовал он. - Но нет!
Она бы последовала за своим мужем-деревенщиной в Китай, если б он только попросил! Попадись он мне сейчас, этот Гийом, я бы его пристрелил, как бешеную собаку. Он убил нашу дочь! Слышишь, это он ее убил!
- Замолчи, Гуго, вдруг кто-нибудь услышит, - жалким голосом попросила Адела.
Их горничная Мадлен, которая до этого момента украдкой подслушивала за створками двойной двери, ведущей в курительную комнату, тихонько удалилась. Венсан поджидал ее в кухне. Ему было любопытно, что стряслось у хозяев.
Мадлен бесшумно вернулась в кухню и рассказала о трагедии.
- Мадам Катрин умерла, - шепнула она на ухо конюху, который на данный момент был ее любовником. - И это муж-плотник ее убил, ни больше ни меньше!
- Чушь несусветная! Мсье Дюкен обожал жену.
- Страсть часто ведет к преступлению, - возразила Мадлен.
- Хочешь меня напугать, да? - тихо проговорил он, лукаво ей подмигивая. - Ба! Да мне какое дело? Я совсем не знал мадам Катрин, меня взяли в замок после ее замужества. Хотя жалко ее, конечно.
- Да, она была славная и простая - в отличие от мамаши, - вздохнула служанка. - Пойду-ка еще послушаю. Надо ж узнать, убил он ее или нет.
Венсан чмокнул ее в шею, и Мадлен захихикала от удовольствия. Ни он, ни она не заметили присутствия в комнате третьего, бесшумного как тень белокурого мальчишки, который затаился за мучным ларем[15] из древесины каштана. Жюстен пригнулся еще ниже, затаив дыхание, потом посмотрел на розовую ленту в своей руке - он сберег ее на память о красивой девочке, которую утешал в детской.
«У Элизабет теперь нет мамы, - с грустью подумал он. - Может, она вернется сюда, в замок».
Адела Ларош пыталась держать себя в руках из опасения навлечь на себя гнев мужа. Она выплачется позже, одна, в своей спальне, горюя о дочке - единственном ребенке, дарованном ей Господом. Катрин родилась красавицей - это был чудесный младенец с белокурыми волосиками, которого немедленно отдали кормилице для грудного вскармливания, а потом и няне-англичанке - таким в воспитании, как известно, нет равных.
В десятилетнем возрасте Катрин отдали на полный пансион в религиозное учреждение.
«Я мало ею занималась, когда она была ребенком, да и потом тоже. Не выказывала нежности, - укоряла себя Адела. - Катрин умерла так далеко от меня!»
Тишина, царящая в комнате, отвлекла ее от покаянных мыслей. Муж стоял у окна, сцепив руки за спиной и, судя по его позе, о чем-то напряженно размышлял. Адела знала, что для него это тяжелый удар: Гуго нежно, всем сердцем любил дочку.
- Я дождусь письма, - внезапно проговорил он. - Не знаю, сколько времени займет его доставка во Францию, но я хочу знать все подробности смерти нашей дочки. Адела, закажи мессу за упокой ее души, жители поместья должны знать, что нашей Катрин больше нет на этом свете.
- Да, Гуго, конечно я все сделаю.
- О том, чтобы оставить Элизабет с Гийомом, не может быть и речи. Он не способен позаботиться о ее благополучии. Я привезу ее сюда. Наш долг - обеспечить этому ребенку достойную и безбедную жизнь. Страшно представить, что моя внучка будет нищенствовать в нью-йоркских трущобах!
- Господи, отведи и спаси! - воскликнула Адела, вставая. - Я надеялась, что ты примешь это решение. Я не сумела уберечь Катрин, но для Элизабет стану матерью!
Ларош обернулся, страшный в своем горе. От раздражительности не осталось и следа. Глаза наполнились слезами, и он тихо застонал.
- Адела, мне так больно… - признался он. - Это невыносимо!
- Мы должны были ее остановить, Гуго, не дать ей взойти на этот проклятый пароход!
Вместо ответа он обнял жену, и та с облегчением прильнула к его крепкому мужскому плечу.
Смерть дочери отняла у них все силы, опустошила души.
Мадлен подсматривала за ними в приоткрытую дверь. Увидев достаточно, она побежала в буфетную. Венсан потягивал вино из стакана.
- Хозяин хочет забрать из Америки девчонку, Элизабет! - выпалила она с порога. - Так что, мой любовничек, у нас впереди спокойные дни, а то и недели!
- А что с мадам Катрин? Убийство это или несчастный случай?
- Этого не знаю. Только оба плачут, мсье и мадам, я их такими никогда не видела.
- У них дочка умерла, Мадлен! У тебя у самой нет детей, вот тебе и не понять.
- А у тебя? Не бегает ли где-нибудь твой отпрыск, безотцовщина?
- Точно нет!
Он налил вина и ей. На своем обычном месте, за ларем, Жюстен по звукам догадался, что они целуются и о чем-то шепчутся. Он воспользовался моментом, чтобы уползти на четвереньках - до расписной деревянной панели на стене, прикрывавшей выход на черную лестницу, очень крутую и узкую. Тут было темно, холодно, стены в каплях влаги, зато вели эти бесчисленные ступени прямиком к чердачным каморкам, где столетиями проживали слуги.
Белокурый мальчик поднялся на чердак, вполне довольный известием о скором возвращении Элизабет.