Сирота с Манхэттена
![Сирота с Манхэттена](/uploads/covers/2024-02-21/sirota-s-manxettena-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мари Дюпюи
- Жанр: Любовные романы
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "Сирота с Манхэттена"
На борту парохода «Шампань», суббота, 30 октября 1886 года
Услышав радостные возгласы, к которым примешивались крики чаек, Гийом проверил, полностью ли одета дочь.
Он уже упаковал их скромный багаж - большой кожаный саквояж, куда Катрин вынуждена была сложить вещи первой необходимости.
- Сейчас и мы, моя хорошая, поднимемся на палубу. Пароход прибывает в Нью-Йорк. Наше путешествие подходит к концу.
Элизабет кивнула вместо ответа, во взгляде ее голубых глаз читалась тревога. После смерти матери она двое суток не вставала с койки и отказывалась от пищи. Зато спала лучше, чем обычно, спрятавшись в отцовских объятиях. Мало-помалу она стала пить бульон, а потом и играть с куклой. Но девочка почти не разговаривала: едва слышные «да» или «нет» - вот и все, что от нее можно было услышать.
- Принцесса моя, пойми, с понедельника я выхожу на работу. Друг пообещал мне место на стройке. Будь хорошей девочкой, потерпи! Я буду вынужден оставлять тебя у Колетт. Она добрая, и ты ведь любишь Поля, ее младшего сыночка?
- Да, папочка, я буду вести себя хорошо.
Растроганный отец притянул ее к себе, приласкал. Элизабет произнесла фразу из нескольких слов - чем не повод для радости?
- Знаю, ты сильно горюешь, потому что мама больше не с нами. Она стала ангелом небесным, и чтобы ее порадовать, мы должны справляться с трудностями, я и ты.
- А мама точно там, в раю? - с тревогой спросила девочка. - Те люди в черном, они ведь сбросили ее в море.
- Не нужно было тебе это видеть, - вздохнул Гийом. - Я сожалею об этом всей душой. Но наша мама хотела быть похороненной в океане, и уже оттуда она вознеслась на небеса, чтобы навсегда остаться такой же красивой и оберегать тебя.
В задумчивости Элизабет покусывала кончик прядки волос, шелковистыми локонами спадавших ей на плечи. После недолгого раздумья она сказала:
- Папочка, у меня есть секрет. Я уже видела людей в черном и что они делали на этом пароходе. Видела в моих страшных снах.
Она поежилась, всхлипнула, а потом и расплакалась. Отец чуть отодвинулся, чтобы внимательно на нее посмотреть.
- Так эта сцена являлась тебе в кошмарах? - вскричал он. - Элизабет, ты же говорила, что ничего не помнишь!
- Так и было, пап. Я вспомнила, только когда они бросили тело мамы в воду.
Охваченная паникой, Элизабет рыдала в голос. Гийом, окончательно растерявшись, обнял ее и стал баюкать.
«Боже мой! Так вот что так ее пугало! - думал он. - Бедная моя девочка!»
Тут в памяти всплыли признания его собственной матери, сделанные много лет назад. Однажды вечером в кругу семьи Амбруази Дюкен, сидя возле камина, завела удивительное повествование о своих снах, которые впоследствии исполнились до мельчайших деталей.
«Жертвой того же феномена стала и Элизабет, - сказал он себе. - Что бы это могло значить? Что все предначертано свыше и моей Кати было суждено умереть в пути?»
Гомон на палубе усиливался. Гийом не стал расспрашивать дочь, взял ее за руку, а другой рукой подхватил саквояж.
- Сочувствую тебе, милая, и надеюсь, что теперь ничего страшного тебе сниться не будет, - сказал он, слишком взволнованный для того, чтобы дать Элизабет какое-нибудь разумное объяснение.
Она послушно последовала за отцом, как маленький пугливый зверек.
У перил собралась шумная и взбудораженная толпа. Пассажиры с восторгом смотрели на величественную и гигантскую «Свободу, озаряющую мир», расположенную на острове Бедлоу[13], в устье реки Гудзон, к юго-западу от острова Манхэттен. Был полдень, в ясном голубом небе ярко сияло солнце. Мимо проплывали другие суда, и клубы дыма из их труб наводили на мысль о флагах, развевающихся на ветру.
- Вы видели статую? Клянусь всем святым, она гигантская! - вскричал какой-то мужчина в берете.
- Шедевр! - подхватил очень элегантный господин с моноклем в глазу и свернутой газетой под мышкой. - Мы можем гордиться тем, что это Франция презентовала ее Соединенным Штатам по случаю столетней годовщины американской независимости. Открытие состоялось два дня назад, 28 октября, в присутствии президента США мистера Гровера Кливленда. Все это я узнал от капитана.
С замирающим сердцем Гийом стал бередить свою незаживающую рану. Он представил Катрин стоящей рядом и с любопытством взирающей на знаменитую статую.
- Посмотри, Лисбет! Посмотри, сколько людей на пристани и в лодках! Такое впечатление, что они нас встречают. Господи, мы в Америке!
- Папа, почему ты называешь меня Лисбет? - с едва различимой ноткой неудовольствия спросила девочка.
- Ты прекрасно знаешь почему. В Нью-Йорке это будет звучать естественнее. Моя принцесса, нас ждут и другие перемены. Мы на пороге новой жизни, в Новом Свете!
Комок подкатил к горлу, и Гийом умолк. Он только притворялся воодушевленным, надеясь увидеть на худеньком расстроенном личике дочки улыбку. Он не мог на нее наглядеться: белый ситцевый чепчик поверх темных кудрей, черты лица нежные, тонкие, на подбородке ямочка…
- Милая, мы обязательно будем счастливы, - сказал он так, словно хотел сам себя в этом убедить.
Кто-то толкнул его в бок. Гийом обернулся и увидел рядом румяное лицо Колетт.
Она была в отличном настроении и тепло одета, на голове - бесформенная шляпка.
- Ну, мсье Дюкен, разве это не чудесно? Мой Жак остался с детьми, а я решила постоять тут с вами. Говорят, нас паромом переправят в Касл-Клинтон, там пункт приема эмигрантов.
Колетт коверкала незнакомые специфические слова, и с ее акцентом севера Франции это звучало забавно. При других обстоятельствах Гийом бы улыбнулся, теперь же просто кивнул.
- Я в курсе, Колетт. Судовой врач рассказал, чего ждать после высадки. Снова досмотр и медицинское обследование.
- Что ж, не буду вам надоедать, раз все сами знаете. Я-то хотела помочь… - сказала женщина.
- Прошу прощения, - спохватился Гийом, - за свою черствость. Не знаю, что бы я делал без вас, Колетт, я безмерно вам благодарен за вашу помощь. Все так непросто. Я ежесекундно думаю о жене. С каким восторгом она бы разделила всеобщий энтузиазм! Ее кончина зафиксирована в бортовом журнале, капитан указал обстоятельства смерти и дату. Моя обязанность - сообщить ее родителям, живущим во Франции. Они возненавидят меня еще больше. Они были против нашего отъезда. Господи, и оказались правы.
Слова освобождали его от невыносимого стеснения в груди. Колетт слушала, изобразив скорбную гримасу. Элизабет не упускала ни слова из их разговора. С серьезным выражением личика, прижимая к груди куклу, она наблюдала за полетом чаек. Свободной рукой она вынула из кармана своего жакета игрушечного оловянного солдатика.
И сразу ей вспомнился замок, гроза и потоки дождя за окном, детская, где к ней явился Жюстен, добрый мальчик с очень светлыми волосами. Как было бы хорошо увидеть его тут, на палубе! Будь он рядом, она бы грустила чуть меньше.
Высадка пассажиров «Шампани» растянулась на много часов. Наконец Гийом с дочкой ступили на причал на южной оконечности острова Манхэттен, в районе Саут-стрит, вместе с массой других иностранцев, переговаривавшихся между собой на разных языках.
Здесь были ирландцы, итальянцы, поляки, восточноевропейские евреи и, разумеется, французы. Шум стоял оглушительный, и кое-где дошло до драки - из-за украденного багажа или недопонятого слова.
Элизабет очень устала и шарахалась от каждого незнакомца. Гийому пришлось отодвинуть на задний план свою утрату и связанные с ней тяжелые чувства, чтобы заняться насущными потребностями. Молодой мужчина беспрестанно напоминал себе: он должен на всем экономить, уберечь свое дитя от толкотни и как можно скорее связаться с Батистом, тоже плотником и членом братства, поджидавшим его в Бронксе.
- Не бойся, милая, мы снимем на ночь комнату, - сказал он, сам себе не особенно веря.
С Колетт и Жаком они попали на разные паромы, а ведь ему гораздо спокойнее было бы, окажись они рядом. Десять дней назад они даже не были знакомы, теперь же Гийом считал их своими друзьями. Нью-Йорк его впечатлил. Все казалось чрезмерным - высота зданий, длина улиц, энергичность его обитателей.
- Если б только мама была с нами! - после продолжительных и бесплодных попыток найти дорогу вздохнул он.
Когда речь зашла об эмиграции, Катрин весело заявила, что все контакты с ньюйоркцами берет на себя, потому что хорошо говорит по-английски - в отличие от Гийома. Наконец ему повезло: спросив, как проехать в Бронкс, он добился понимания, и ему ответили на языке активной жестикуляции.
Смеркалось, когда он смог наконец уложить Элизабет на кровать в скромном гостиничном номере, предварительно обменяв деньги у бакалейщика, оказавшегося соотечественником, нормандцем, с которым познакомился случайно. Тот же торговец указал недорогой пансион на углу квартала, недалеко от своей лавки.
Девочка моментально заснула. На ужин она сгрызла яблоко. Гийом какое-то время сидел у кровати и смотрел на нее. Никогда еще молодой плотник не испытывал такого страха перед жизнью. Обхватив голову руками, сгорбившись, часть ночи он упивался своим отчаянием, горько оплакивал любимую жену, чье прекрасное тело, такое нежное, покоилось отныне на дне океана.
Вспоминались отдельные детали - разговор двух матросов на палубе, не предназначенный для его ушей, в зловещий момент, когда покойную предавали темным водам. Чем только не приходится заниматься экипажу в море! Этим двоим выпала сомнительная честь завернуть тело Катрин в некое подобие савана, утяжелив его свинцовыми дисками, для этих целей и припасенными.
Вспомнил Гийом и новорожденного - маленькое синеватое тельце, испачканное кровью. Своего сына…
- Почему, Господи? - прошептал он. - Почему? Мой мальчик должен был вырасти на американской земле, я обучил бы его своему ремеслу.
В переписке, которую он поддерживал со своим ранее эмигрировавшим коллегой, тот заверял его, что в Нью-Йорке работы хватает всем, поскольку город постоянно разрастается. Беспрерывно строятся здания, все более высокие, так что очень нужны квалифицированные рабочие и умелые ремесленники. На национальность и происхождение мало кто смотрит, и по истечении времени каждый эмигрант становится гражданином США.
Раздавленный горем, Гийом Дюкен попытался ухватиться за эту надежду. Он будет усердно трудиться, будет неутомим - первым приходить на стройку и последним уходить.
- Да, но как быть с Элизабет? - вслух, очень тихо спросил он себя. - Мы планировали, что Кати будет с дочкой, а после рождения малыша она хотела заняться шитьем - дома, в качестве подработки.
Гийом поежился - и потому что продрог, и потому что ощущал себя беспомощным в море трудностей, с которыми должен был справиться. Главным было то, что он дал жене клятву и исполнит ее.
- Завтра я встречусь с Батистом, а потом разыщу Жака и Колетт, - сквозь стиснутые зубы проговорил он. - По крайней мере, они французы, как и я, мы как-нибудь поладим.
Слегка успокоенный этой мыслью, Гийом задремал. Пронзительный крик заставил его подскочить на месте. Элизабет кричала, не открывая глаз, стиснув пальцами одеяло.
- Принцесса моя, все хорошо! Я тут, папа тут! - стал успокаивать он ее.
Гийом поспешно лег рядом, прижал дочку к себе. Она дышала прерывисто, лоб у нее был мокрый.