Разговоры с мёртвыми
![Разговоры с мёртвыми](/uploads/covers/2022-10-22/razgovory-s-myortvymi-5.jpg-205x.webp)
- Автор: Денис Ядров
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "Разговоры с мёртвыми"
Глава 11
Пройдут века веков, толпы тысячелетий,
Как тучи саранчи, с собой несущей смерть…
Константин Бальмонт
Я хотел бы, чтобы после моей смерти не было ничего. Абсолютно. Ни воспоминаний, ни рая, ни ада, ни блаженства, ни горя, ни спокойствия. Освободиться от врагов, от друзей, от желаний, от обязанностей, от рук, от ног, от мыслей. Чтобы совсем ничего. Даже не пустота: её было бы слишком много. Ничего. Как сон без снов.
– А ты покончи с собой, – усмехается гость.
Самоубийство – страшный грех. Во всех религиях мира. Душа наложившего на себя руки навеки неприкаянна.
Убивших себя считали детьми дьявола. Дома их разрушали, труп калечили, пробивали колом, рот протыкали иглой или вбивали в него гвоздь. У могилы рассыпали мак, который самоубийца должен считать до утра.
Дерево, на котором покойный повесился, срубали, иначе на нём повесится кто-то ещё.
В год по всему миру совершается полмиллиона самоубийств. Каждую минуту кто-то вскрывает вены, включает газ или становится на табуретку, чтобы упасть. Шестьдесят раз в день суицидальная попытка заканчивается успехом. На первом месте среди способов ухода в иной мир – повешение, потом – отравление (чаще у женщин), далее идут различные виды холодного и огнестрельного оружия, а также падение с высоты и утопление (тоже чаще у женщин).
Русалками считались утонувшие девы, мужчины – водяными.
Самоубийца после смерти в течение семи лет бродит в прежнем облике. Появляется в полнолуние, а в полночь приходит на место преступления.
Если повесился в лесу, кричит и свистит, сидя на дереве.
Мой брат ухмылялся мне из гроба.
По поверьям, самоубийц мучает жажда, и они вызывают засуху. Во избежание её живые должны приносить на могилу воду.
– Я не дурак, – отвечаю я.
Мой гость курит бесконечную сигару, развалившись на стуле.
– Как ты попал сюда? Я же разобрал печь, – мой голос дрожит.
Гость улыбается, зубы блестят, утопая в волосах.
– Через трубу. Как Санта Клаус, – он делает театральный жест в направлении трубы. – Тебе что-то не нравится?
Главное не раздражать его.
– Нет, всё нормально.
– Ты уверен? – мой приятель крутит кончиком хвоста, держа его в левой руке. – О чём думаешь?
– О прошлом.
Лучше не врать. На враньё уходит время, а любое замешательство насторожит Санта Клауса.
– Прошлое – хорошо, – с видом знатока кивает он и затягивается сигарой. – Помни о прошлом – и не потеряешь будущее.
С каждым словом изо рта гостя вылетает густой дым. Весь дом пропитан никотином.
– О чём конкретно думаешь?
– О друзьях.
– Друзья – святое, – соглашается гость. – Хочешь, расскажу тебе про друзей?
Чего я действительно хочу, так это, чтобы ты исчез.
– Вот говорят, друзья познаются в беде. Живёшь с ними рядом, взрослеешь, влюбляешься, учишься. А узнать их не получается. Как узнать, друг он тебе или нет, если с ним в беду не попал? А вот попал – милое дело – сразу узнал, кто есть кто. Помнишь, как тебе ломали нос на втором этаже, а на первом твой друг, Андрей Краскин, стоял и ждал, когда ты спустишься, в синяках, в рваном пуховике? А как сам ты ждал, когда обратятся к тебе, а Максима в это время били? И как потом отдал деньги этим уродам? Помнишь?
Мои часы отсчитывали пятнадцатый год.
Зимой мы проводили время на горке напротив Дома культуры.
Известный бабник Гена познакомился с двумя девушками из соседнего дома. Лене было пятнадцать, Вике – шестнадцать. Что их привлекало в нас – непонятно. Обычно девочки тянутся к парням старше их.
Гене одному было неудобно дружить сразу с двумя девочками, и он познакомил с Леной и Викой меня и моего лучшего друга Андрея Краскина.
Лучшего потому, что в школьном сочинении в восьмом классе на тему «Мой лучший друг» я писал о нём. И в девятом. Учительница заметила мою постоянность и похвалила:
– Не то что Евсеев, – будущий муж Тани, – сегодня у него один друг, а завтра – другой.
Вечер начинался с горки. Мы съезжали с неё в обнимку с девчонками. Горка была предлогом пообниматься. Иначе, чтобы обнять девушку, надо было встречаться с ней. Да мы и на свидании стеснялись прикоснуться к девчонке. Разве что пока никто не видит.
С горки, мокрые от снега и растрёпанные, мы шли греться в подъезд одной из девчонок. Они жили в соседней с Домом культуры девятиэтажке, и до десяти, а то и одиннадцати вечера мы играли в карты на бетонных ступенях и травили анекдоты.
Расходились по домам, ложились спать, а утром нас ожидала школа. После неё часы только и делали, что приближали время к вечеру. А как стемнеет, мы торопились на горку.
В один из вечеров мы не застали девчонок у Дома культуры. Гена предложил зайти к ним домой. Ни Лены, ни Вики дома не оказалось, зато нам сказали, что девушки у какого-то парня на дне рождения.
Зачем мы попёрлись к этому парню, ума не приложу. Видимо, по той же причине, из-за которой я спускался на второй этаж, подглядывая за Катей.
Гена позвал Вику.
Она объяснила, что парни с дня рождения взрослые. Юбиляру исполнилось двадцать пять, у него есть жена и ребёнок. Ещё двоим: девятнадцать и двадцать. Оба они бегают от армии, а нам лучше уйти.
Прежде чем удалиться, мы решили поиграть в карты возле квартиры именинника. Курили, смеялись, играли в дурака. В дураках остались все трое.
Через десять минут знакомые девчонок захотели курить и вышли в подъезд. А тут мы – и Лена с Викой нас знают, и парни об этом почему-то знают.
Тот, что пониже ростом, три раза спросил у каждого из нас закурить. Андрей дал ему две сигареты, а карлик не унимался, обводя нас мутным, пьяным взором. У него были кучерявые волосы и внешность человека, об которого одногодки вытирают ноги. А я считал себя крутым пацаном и был уверен в себе. Именно с этого дня жизнь начала ломать меня.
– А ты развернись и ещё раз повтори, – сказал я.
Кучерявый обернулся. Повторять слова не стал, но предложил подняться этажом выше. Там царила кромешная тьма: на втором, третьем и четвёртом этажах не горели лампы. Именинник жил на первом, и никогда подростки не собираются на первых этажах, потому что там постоянно ходят люди и приходится всё время вставать, чтобы пропустить их.
С переменным успехом Кучерявый пытался ударить меня, а я увернуться от него. С горем пополам мы нашли общий язык и спустились на первый этаж. Внизу друг Кучерявого, высокий парень, убеждал Гену с Андреем в том, какой у них наглый друг. При моём появлении Гигант перекинулся на меня:
– Ну ты офигевший в конец. Это тебе повезло ещё. А если бы другие попались, а? Хотя вообще-то, слушай, пойдём-ка подымемся.
Первый удар попал мне в затылок. Гигант специально отстал и стукнул меня сзади. Голова закружилась, и я быстро перестал понимать, что происходит. В закутке, где мусоропровод, здоровяк разминал на мне кулаки, а я только хлюпал под его ударами. Ноги стали, как растянутые пружины, изображение расплывчатым, из носа потекло. Фигура в свитере напрыгивала на меня и молотила по щекам, носу и подбородку. Справа воняло мусором, позади светилось окно.
Закончилось всё тем, что именинник решил посмотреть, почему парни так долго курят. И Андрею повезло, потому что Кучерявый заталкивал его в лифт. Именинник пнул Кучерявого по заднице, наорал на него.
Гигант, услышав крики, сразу прекратил избиение, обнял меня за плечо и запел нравоучительным тоном:
– Это тебе ещё повезло. Будь на нашем месте другие, ты бы огрёб по полной.
Нос потерял чувствительность и вырастал на глазах.
Мы спустились. Я щурился от света лампы после полумрака верхних этажей. В нём расплывались пацаны, здоровенный мужик в майке и трико, и на заднем плане маячили девочки.
Увидев меня с Гигантом, именинник выдал поток отборной брани и двинул ему в ухо:
– Ты что?! Хочешь, чтобы меня опять закрыли?
Мы не стали дожидаться продолжения концерта, а ринулись к двери. Кучерявый гнался за нами, поэтому мы бежали что есть силы. Вылетев из подъезда, мы соревновались в скорости до самого дома.
Зайдя в квартиру, я, не включая свет в коридоре, скинул одежду и юркнул в кровать. Боялся, что родители будут ругаться.
Нос опух и занимал пол-лица. Я молился, чтобы он сдулся к утру.
Звонок будильника ничего не изменил.
С огромным носом я отправился в школу и отсидел все шесть уроков, включая основы трудовой дисциплины.
Никто из учителей не подал вида, что заметил, как мой нос расползается на обе щёки. Зато одноклассникам я доставил шесть уроков радости. Они спрашивали: «Зачем ты пришёл?» – И говорили: «Иди в больницу».
Я был дисциплинированным ребёнком. Без важных причин школу не прогуливал. Поедание снега, чтобы заболеть, не в счёт.
В обед я отправился в больницу, и меня сразу же определили в палату. Пуховик родители отстирали от крови и зашили. Врачи выправили нос, опухоль через неделю спала. Нос приобрёл новую форму: стал толще и на нём появилась горбинка. А ещё он с тех пор быстро замерзает на холоде. Но самое главное – с того самого дня во мне поселился страх. Я стал бояться драк, а раньше их не боялся.
Отец с братом отказались разбираться с моими обидчиками, ведь я сам был виноват. А мама сказала:
– Какой же Андрей тебе друг, если он за тебя не вступился?
Теперь я понимаю, что у Андрея в душе тоже поселился страх. И у Гены. И у Максима, когда его избивал парень-дембель за то, что у Максима нет денег. И у Димы, бывшего тому свидетелем. И у меня. У всех нас. Нас приучали бояться.
Впереди долгая жизнь и множество страхов: страха быть избитым, быть искалеченным, страха воинской повинности, страха не сдать экзамены, страха, что твоя девушка забеременеет, страха попасть в тюрьму, страха потерять работу.
– Андрей не виноват, что не помог мне, – говорю я. – На его месте я поступил бы так же.
– Вы стоите друг друга, – выдыхает мой гость. – Он не поможет тебе, ты – ему. И это дружба?
Мои родители и родители Андрея дружили семьями. Мы ездили вместе летом на юг, ходили с Андреем в одну группу в детском саду, три года учились в одном классе. Потом наш класс расформировали, но мы жили в одном подъезде и виделись каждый день.
– Наша дружба в том, что мы были всегда вместе.
– Вместе? – смеётся гость. – Что толку, что вы вместе, если одного бьют на глазах другого? А второй вжался в стену и твердит: «Только не меня».
Гость оттопырил нижнюю губу и, издеваясь, трясёт головой.
Андрея после девятого класса отправили к бабушке в Свердловск. Мы переписывались два года, а потом письма обоим надоели.
– Других друзей у меня нет и не было. С тех пор, как меня сломали.
Подростки делятся на три категории: те, кого успели запугать; те, кто бродят шайками и бьют первых, но поодиночке сами трусы; и те везунчики, которых минули фобии. Их вовремя никто не избил и не запугал, и они легко вошли во взрослую жизнь.
– Значит, ты сам такой, раз у тебя такие друзья.
Было время, когда мы были уверены в себе, не боялись никого и ничего. Мы не понимали, по каким причинам нельзя разговаривать с незнакомцами. Родители отгородили нас от внешнего мира. Они укрыли нас от финансовых забот и хулиганов, от гонки за пропитанием и от страха остаться никому не нужным.