Разговоры с мёртвыми
![Разговоры с мёртвыми](/uploads/covers/2022-10-22/razgovory-s-myortvymi-5.jpg-205x.webp)
- Автор: Денис Ядров
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "Разговоры с мёртвыми"
Глава 7
…Эта смерть тоже избежит церемоний,
будут лишь цветы,
влажная земля,
и ещё ящик,
в котором мы тебя оставим
на глубине.
Рейна Мария Родригес
В двухтысячном году умерла тётя Вика, двоюродная сестра мамы.
Пять лет назад они с мамой поругались и так и не успели помириться.
До самого последнего дня был уверен, что тёти нет в городе. Она часто поднимала тему переезда в Омск и когда однажды исчезла из поля моего зрения, я решил, что она уехала.
В один из обычных дней зазвонил телефон.
– Алло? Кто это?
– А кто Вам нужен?
– Саша, ты?
– Да, я Саша.
– Позови, пожалуйста, маму.
– Её нет дома.
– Это плохо. А знаешь, что? Виктория Даниловна умерла.
– Кто? – глупо переспросил я.
– Тётя твоя – вот кто.
Пустота расползлась по груди.
Кошки воруют дыхание у спящих, а пустота отбирает воздух у живых.
– Она звонила мне месяца четыре назад, – сказала мама. – Говорила: «Я скоро умру, давай в грехах покаемся, простим друг друга». А я ответила: «Мне не в чем каяться, я себя ни в чём виноватой не считаю».
Тётя Вика скончалась в три часа ночи. В полвосьмого утра у мамы остановились наручные часы, а в полдесятого остановился подаренный ей мною будильник. Вечером того же дня на кухне, полыхнув на прощание, сгорела лампа. Я подогнул контакты в патроне, новая лампа дотянула до следующего дня и тоже преставилась. Пришлось полностью снимать люстру – перегорели провода.
Подружка тёти Вики по дороге на кладбище рассказывала:
– А у меня в день Викиной смерти часы остановились. Видно, она обиделась на меня.
Поминальная комната в морге обшита деревом и зелёным сукном. Если бы не закон всемирного тяготения, можно было бы набросать бильярдных шаров на стены и молотить по ним кием.
Венки растеклись по углам. Искусственные клумбы в искусственной траве. Тринадцать свечей в подсвечнике, две погасли, одна истекает воском, тая на глазах, остальные распирает гордость от торжественной обстановки.
Когда-то в Индии существовал религиозный обычай самосожжения вдов на погребальном костре мужа. Тили-тили-тесто – жених и невеста. Для того чтобы муж в могиле удовлетворял свои сексуальные потребности.
Истекая похотью, мёртвые тела сливаются в одно целое. Смердящий язык лезет в рот – чёрную яму, – черви губ страстно хлюпают. Согласна ли ты следовать за ним всюду и везде? В горе и в радости? Делить с ним счастье и невзгоды?
Тётевикины руки стянула верёвка, женщины, сидящие у гроба, достали из дамских сумочек зеркальце и помаду и положили их к покойнице. Белая занавесь накрыла тело, деловой костюм жирным пятном алел на её фоне.
Я задыхался, и толстая бабушка, не скрывая удивления, разглядывала меня с той стороны торжества. Мальчик лет девяти теребил защёлку на гробе. Встретившись со мной взглядом, он прервал своё занятие.
По гладким щекам тёти Вики сползал свет и путался в складках на шее, стекал на подушку. Красиво накрашенные глаза и губы. Голубые тени и красная помада. Губы чуть приоткрыты, за ними прячется белая полоска зубов. Почти сексуально. Седые ухоженные волосы.
Я мечтал впиться в губы и выпить последний выдох покойницы. Сделать шаг и наклониться к полосе помады. Мне двадцать два, ей – шестьдесят.
Иваныч рассказывал, как в «молодости» он со своим другом спал с шестидесятилетней женщиной:
– А мы у неё квартиру снимали. Мы в одной комнате, она в другой. Трахали её как Сидорову козу. Мы вечером к девкам собираемся, а она говорит: «Да вы зелёные ещё, что умеете? Давайте научу». Мы сначала отнекивались, – Иваныч скорчил брезгливую физиономию, – а потом – он-то стоит – стали драть. – Похотливая улыбка играет на губах. Сальные улыбочки у слушателей. – А потом нас её сестра застала. «Антихристы! Безбожники!» – сначала кричала. Давай нас из квартиры гнать. А нам деваться некуда, уговорили её, пузырь ей поставили. А потом снова бабку драть стали.
Иваныч склабился, погружённый в «счастливые дни молодости». Во рту у него блестели прорешины, половины зубов не было, вторая половина почернела от никотина. Это был первый день, как я с ним познакомился. Через две недели он вставил себе железные зубы.
Тётя Вика долго болела, рак съедал её внутренности. Она проповедовала атеизм, но в пустой квартире мы нашли много церковных книг. Перед лицом смерти человек обращается к Богу. Вера не имеет никакого значения, балом правит господин Страх. «А теперь всех присутствующих попрошу снять маски!»
Старые леди в пышных платьях и юноши в белых париках с хвостиками и чёрных фраках, девушки в коротких юбках и обтягивающих топиках и пожилые мужчины с пепельными висками, одетые в строгие костюмы, запрокинули головы вверх на важного господина с сигарой в руке и позолоченной тростью.
Маски лисиц, волков, зайцев и медведей. Ни одного человеческого лица. Живые глаза в жёсткой оправе, гипсокартон чувств.
С тяжёлым вздохом одна из дам стягивает с себя разноцветную пластмассу. На неё устремлено внимание всех искусственных зрителей. Медведи и лисицы изучают морщины лица, яркие губы и связанные на груди руки.
Одна дама в красном платье, обмахиваясь веером, наклоняется к её уху и громко шепчет:
– У Вас новая причёска?
Напряжённое ожидание масок. Один из медведей от любопытства подался вперёд. Живые глаза в пластмассовых прорезях бегают без остановки.
Пожилая женщина с идеально белым лицом опускает глаза. Помада блестит на её губах. Пальцы разжимаются, и маска падает на пол.
– Вы что-то уронили?
Идеально накрашенные губы. Богова невеста. Готова к бракосочетанию и брачному ложу.
До мая у меня был только детский сад.
Эти месяцы я всерьёз думал о женитьбе. Так просто: завести семью, детей. Будет о ком заботиться, и я смогу каждый день наблюдать, как растёт моя дочь или сын, расти вместе с ребёнком, день ото дня, год за годом. Огромный дом, распахнутая настежь дверь, на крыльце стоят жена, муж, мальчик двенадцати лет и девочка лет десяти, младенец на руках у отца. Улыбочка, сейчас вылетит птичка. Щёлк – и на стене семейное фото.
Девятого, одиннадцатого и тринадцатого мая в Древнем Риме проводились лемурии – праздники мёртвых. Духи предков назывались маннами – чистыми, добрыми духами. На деле в этом названии было больше лести, чем веры в доброту умерших. В каждом доме отец семейства вставал в полночь и обходил все комнаты, отгоняя духов. После обхода мыл руки родниковой водой и клал в рот зёрна чёрных бобов, которые затем перебрасывал через дом, не оглядываясь назад. При этом произносил девять раз заклинание: «Это отдаю вам и выкупаю себя и своих близких». Невидимые духи шли за ним и собирали бобы. После этого глава семьи снова омывался водой, брал медный таз и бил в него изо всех сил, прося, чтобы духи покинули дом.
В начале мая смотритель кладбища предложил мне работу: копать могильные ямы. Он часто видел, как я блуждал среди могил, и, когда один из его подопечных не вовремя запил, обратился ко мне.
– У меня всё хорошо, – рассказывал я надгробию мамы. – Не жалуюсь. Дом в порядке, соседи – тоже. Работаю. Деньги есть, питаюсь нормально.
– Парень, – услышал я за спиной. – Отвлеку на минуту.
Обернулся. Ко мне обращался худой мужчина. Седая щетина оплела его лицо, усталые морщины прорезали кожу вокруг глаз, фуфайка обтянула длинное тело, кирзовые сапоги сморщились на ногах.
Он достал из-за пазухи папиросу, размял её в пальцах.
– Куришь?
Я отрицательно покачал головой.
Мужчина подкурил папиросу, затянулся и задумчиво выдохнул.
– Подойди сюда, не хочу заходить, – он показал толстыми пальцами, пропитанными никотином, на калитку. – Зря не куришь, – добавил он.
– Почему?
Мужчина вновь затянулся в ответ, глядя в землю.
Я вышел из ограды, к ногам прилипли комья грязи. Весна проигрывала битву своей сестре. Местами снег растаял, местами под ногами лежали бледные пятна зимы.
– Почему зря?
Мужчина отвлёкся от разглядывания грязи под ногами.
– Что?
– Говорю: почему зря?
– А-а, – он кивнул и протянул руку. – Андреич. Ты не обращай внимания – я так не всегда. Родительский день. Мерзость эта. Некоторые ведь и с мангалом сюда прутся. Тоже праздник нашли. Ни в одной религии такого нет, чтобы нажирались.
Губы Андреича двигались отдельно от остального лица. Когда они шевелились, складки кожи вокруг соединялись и расходились по-особому: не тянулись за губами, а выражали свои, только им понятные эмоции.
– Часто вижу тебя.
Андреич выдержал паузу.
– Хочешь заработать?
Я следил, как папироса Андреича тлела и возносилась к небу.
– Пойдём.
Андреич развернулся и побрёл по чёрному месиву в жёлтых иголках. Потёртая фуфайка рывками удалялась от меня. Я последовал за ней.
Мы рыли могилы. Всего нас было четверо: Жека, Иваныч, Архип и я. Все неудачники, изгои общества.
Самым старшим был Иваныч. Худой и высокий, выглядел он так, будто ему давно пора на пенсию, хотя на самом деле ему не было и сорока. О своём прошлом он рассказывал, как дряхлый дед: «в дни счастливой юности», «когда я был молод», «когда вы под столом ползали», что не сильно отличалось от правды. Жизнь потрепала его так, что ободранный дворовой пёс пустил бы слезу, слушая печальные рассказы Иваныча.
Первые тринадцать лет счастливой юности он провёл в развалюхе на окраине города. Мать умерла, отец пил. Друзья отца – зеки и алкоголики. Один из дружков отца однажды оставил хозяйство на колючей проволоке, брошенной на чердаке дома. Подросток воровал, первый срок отсидел в малолетке. Потом ещё два. Судьба выбила ему зубы и дала в руки штыковую лопату.
Жека, в противоположность Иванычу, был низкий и плотный. Он смеялся, как полоумная ворона, брызгая слюной. Иногда при этом из Жекиного носа вылетали зелёные струйки. Он втягивал их обратно или сморкался, зажимая одну ноздрю большим пальцем. Всё лицо Жеки изрыли оспа и веснушки. Говорил он жуя слова и выпятив грудь. Постоянно хвастался и придумывал истории про свои любовные победы. В них Жека походил на Джеймса Бонда: все женщины валились к его ногам, а мужчин он избивал одной левой. В свои тридцать лет Жека поменял пару десятков профессий, и, когда его выгнали из милиции, подался на кладбище.
Архипу при мне исполнилось двадцать девять. Карточный шулер. Играл на большие деньги и неизменно побеждал. К нам Архип приехал из Красноярска. Обыграл много мужиков на космические суммы. Мужики предлагали продать квартиры и машины и отдать часть долга. Но Архип был непреклонен: «Отдавайте всё!» И наверняка стал бы миллионером, если бы мужики не выследили Архипа, когда он возвращался ночью из ресторана, и не избили до смерти. Обычно Архип доезжал до подъезда на такси, а тут решил прогуляться пешком. Архипа били так, что врачи удивлялись, как он выжил. Сломанные рёбра, руки и ноги болели с такой силой, что ночами он кричал до тех пор, пока ему не вкалывали обезболивающее. Без уколов Архип не мог продержаться и дня и вышел из больницы законченным наркоманом.
Старые друзья отвернулись от Архипа, а барыги за два месяца вытянули из него все сбережения. В итоге он продал квартиру и переехал в общежитие. Под кайфом Архип говорил много лишнего, а его товарищи-наркоманы лишние слова превращали в слухи. Однажды шулера навестили бывшие друзья и посоветовали покинуть город. Архип проигнорировал совет и попал в реанимацию.