Беглецы
![Беглецы](/uploads/covers/2022-11-12/beglecy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Энн Син
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Беглецы"
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
В трехстах милях от этого места безветренным морозным утром на железнодорожном вокзале Янгдока под серо-белым куполом осеннего неба собралась толпа. Мужчины и женщины переминались с ноги на ногу, выдыхая перед собой белые облачка пара. Им было объявлено, что нашли кукурузного вора, и они собрались посмотреть на публичную порку. На них были стеганые куртки, набитые газетами для тепла, платки, прикрывавшие от мороза нос и щеки. Некоторые пришли с привязанными за спинами младенцами. Кто-то подходил, толкая перед собой тележки, полные хвороста. Почти у всех были изнуренные, пустые, ничего не выражающие лица. Постепенно толпа заполнила старый перрон с сильно обшарпанными за долгие года колоннами; люди теснили друг друга и прижимали к стенам, с которых осыпалась отслоившаяся краска. Незаметные, доведенные до отчаяния сироты-воробышки метались в толпе в поисках объедков.
На второй платформе, напротив места высадки, стояла группа полицейских, мерцали огоньки их сигарет и отсвечивали защитного цвета фуражки, когда они поворачивались и оглядывали прибывавших зрителей. Казалось, что полицейские готовились сесть на поезд, но, вместо того чтобы смотреть на пути, они сосредоточили внимание на чем-то внутри своей группы. Когда несколько человек отступили в сторону, собравшиеся на другой платформе увидели в центре молодого человека, стоявшего на коленях перед мужчиной постарше. По толпе пробежал шепоток: это были Чин Ли Пак — получивший стипендию студент — и его отец. Так это они кукурузные воры?
— Кукурузный вор был задержан вчера в Пхеньяне! — прокричал сержант звучным голосом, и эхо понесло его слова над платформами. — Этот трус украл кукурузную муку и сбежал из города, надеясь скрыться, но мы нашли его. У него еще не зажили синяки, подтверждающие то, что он на самом деле и есть тот самый вор. Посмотрите на него!
Сержант заставил Чина встать, толкнул, чтобы тот повернулся, и держал парня так, чтобы все могли видеть его лицо. Отек на левой стороне спал, но синяки на щеке еще не сошли.
— Чин Ли Пак — блистательный мальчик-стипендиат из Янгдока и есть кукурузный вор! — Полицейский потряс Чина за руку. — Этот парень, этот изменник, которому Великий Руководитель столько дал, отплатил тем, что украл у тех, кто его снабжал. Он прикусил сосок, его же кормящий. Чин Ли Пак, настоящим вы приговариваетесь к пожизненному заключению в исправительно-трудовом лагере Едок. — Сержант швырнул Чина на землю. — Но сначала выслушайте своего отца. — Сержант шагнул в сторону, сцепил руки в замок за спиной и многозначительно посмотрел на Пака. — Вы говорите, что непричастны к воровству этого ублюдка? — обратился он к отцу Чина.
Пак встал, напряженно глядя в лицо сыну. Лицо мужчины блестело, и на нем, несмотря на морозный воздух, выступили капли пота.
— Я ничего об этом не знал! — выкрикнул он.
— Вы отрекаетесь от него?
— Он больше не член семьи Пак.
— Скажите это ему в лицо. — Сержант мыском ботинка слегка ткнул Чина в колено.
Пак открыл рот, чтобы сказать то, что от него ждали, но его губы опять сомкнулись и задрожали. Он репетировал речь множество раз, но сейчас, когда должен был произнести ее перед сыном, на глазах у всего города, не чувствовал уверенности; с его лба соскользнула капелька пота, и во рту он ощутил соленый вкус.
— В чем дело, старик?
Пак кивнул и, глядя на толпу, заговорил.
— Ты совершил акт государственной измены и принес в наш дом позор. Мой сын не мог бы совершить подобного преступления, и поэтому ты больше не мой сын. Ты для меня умер. Я отрекаюсь от тебя, Чин Ли Пак, — ты для меня никто, и ни один Пак в нашей провинции отныне и впредь не откроет перед тобой двери! Ты проклятый изменник Чосона, и нет тебе пощады. — На этих последних словах его голос дрогнул.
— И?! Чего ты ждешь?! — заорал сержант.
Он занес ногу и ударил Чина ботинком с такой силой, что парень отлетел к самому краю платформы. Пак взялся за ремень и начал с остервенением расстегивать пряжку. Его штаны держались на нем благодаря старому кожаному ремню, и, когда он стянул его с себя, ему пришлось подхватить штаны рукой, чтобы они не упали. Окружавшие его солдаты посмеивались, наблюдая за тем, как он подворачивал пояс: сначала в один оборот, потом в другой, и так до тех пор, пока линия талии не оказалась на бедрах. Потом Пак обернул ремень вокруг кулака, ухватил его покрепче, поднял руку и со свистом стегнул Чина по спине.
Чин сморщился от первого удара, глубоко и часто задышал через нос, ожидая второго, и в следующий миг вдруг осознал нечто новое. Он был совсем один во всем мире: ни семьи, ни союзника, ни даже Ённы — никого, кто был бы на его стороне. Все, что у него осталось, это земля под ногами и холодное серое небо над головой.
Щелк!
Ремень опустился ему на спину, оставив глубокую рану и в его душе. Он превратился в язык пламени, покрывавший спину волдырями. С каждым ударом Чину хотелось закричать и ударить в ответ, но он заставлял себя подчиняться и ждать следующего удара. Конвоиры пихали его и осыпали проклятиями, когда его тело сотрясалось, а ноздри раздувались от дикой боли.
— Не так, — гаркнул сержант. — Ты думаешь, что младенца журишь, — съязвил он. — Бей как следует, или мы сделаем это за тебя!
Пак утер с подбородка слюну. Он и так бил Чина со всей мочи — что еще он может сделать? Нужно забить собственного сына до смерти? Но все же, если есть способ уберечь парня от более сурового наказания, он им воспользуется. Во имя Вечного Вождя, он будет злобно кричать, сделает так, чтобы треснул ремень, и пойдет на все, чтобы убедить конвоиров в том, что Чин получает то, что заслуживает.
— Встань! — крикнул Пак хриплым голосом, и на его шее вздулись жилы.
Чин с трудом поднялся, и, когда выпрямился, отец принялся стегать его сзади по ногам до тех пор, пока боль в подколенных сухожилиях не стала невыносимой. Чин рухнул на колени, потом заставил себя снова подняться. Его дрожащее тело пока еще повиновалось воле, а сознание провалилось в какую-то брешь между действительностью и чем-то невероятно далеким.
— Вставай, я сказал! — крикнул отец и хлестнул его снова.
Хлоп!
Ремень полоснул Чина по ягодицам и ногам. Парень снова упал, сморщившись от боли. Он сосредоточил внимание на одной точке, чтобы не лишиться рассудка от боли, и снова усилием воли заставил себя подняться.
— Встань на ноги! — Голос Пака стал хриплым от волнения. Ему было нужно, чтобы сын стоял на ногах — тогда ему не пришлось бы хлестать его по плечам и голове. — Вставай, чтоб тебя! Вставай!
— Ты называешь это поркой, старик?! — заорал сержант. — Ты забыл, как надо бить. — Он взял дубинку и замахнулся ею на Пака.
Мужчина отшатнулся, а затем повернулся и набросился на сына, который пытался подняться на ноги.
Вжум, вжум!
Ремень свистел, рассекая воздух. Пак обливался потом и с каждым ударом издавал горловой стон.
— Да какой толк от этого дедка? Мы сами закончим как надо! — выкрикнул один из полицейских.
— Пусть гаденыш сдохнет! — вторил другой.
— Заканчивай! Убей его!
Один из полицейских подскочил к Чину и пнул его.
Сержант цыкнул:
— Я что, велел кому-то из вас шевелиться? Встаньте смирно и смотрите.
Другие полицейские усмехнулись:
— Но дедок что-то совсем слаб!
Пак удвоил усилия. Когда он опускал ремень, жилы у него на шее натягивались, а глаза делались как у безумного. Чин согнулся пополам под сыпавшимися на его плечи и спину ударами, полицейские понукали отца, и мир вокруг погрузился в темное безумие. Чин отключил разум, отгородился ото всего и уже не присутствовал в собственном теле, а был как сильно сжатый кулак — вернее, небольшое темное пространство внутри кулака, абсолютная точка чистой боли.
— Дай сюда, старик. — Сержант подошел к Паку и вырвал из его руки ремень.
Пак отступил, безудержно рыдая. Он должен был спасти оставшихся членов семьи; теперь, когда их честь была запятнана, они стали изгоями, а Чин… Чин… У него теперь не было будущего. Но он его единственный СЫН…
Чин лежал на земле мокрый от пота, весь в сочившихся кровью рубцах. Он слышал тихие женские всхлипывания. Здесь ли его мать и сестра? Чин попытался подняться, оперся на одно колено, затем, шатаясь, встал на обе ноги. Земля плыла и кружилась под ногами.
— Посмотри отцу в глаза! — гаркнул сержант.
Чин повернулся к отцу, но смотрел в другую сторону. Что-то холодное стекало по его шее. Кровь. Теперь он явственно слышал мать с сестрой. Они упрашивали венных:
— Умоляем, пожалуйста, пощадите его! Не убивайте! Пожалуйста!
— Посмотри на него, ты, ублюдок! — рявкнул сержант.
Чин поднял глаза на отца: его штаны едва держались на бедрах, волосы растрепались, а глаза покраснели от напряжения. Он не поднимал взгляда.
— Посмотри на сына, старик! — потребовал сержант.
Пак повиновался, но не смог встретиться глазами с Чином.
Сержант злобно взглянул на парня.
— Хорошо, старик, — сказал он. — Мы закончим то, что ты начал.
Сержант оттолкнул Пака в сторону, схватил обрезок трубы, какие любит использовать государственная полиция, и со всей силы обрушил его на спину Чина. Подскочили другие полицейские и стали бить Чина, кто каблуками, кто обрезками труб, кто кулаками — и каждый старался сбить несчастного с ног.
Сестра Чина беззвучно кричала, зажимая себе рот руками, чтобы не издать ни звука, а мать билась в истерике. Пак стоял в стороне, смотрел на военных, по его щекам текли слезы. Они до смерти забивали его сына прямо у него на глазах. Он позволил этому случиться.