Владыка битвы
![Владыка битвы](/uploads/covers/2023-06-13/vladyka-bitvy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Алекс Хай
- Жанр: Боевая фантастика / Героическая фантастика / Фэнтези: прочее
Читать книгу "Владыка битвы"
Глава 31
— Господь милостивый!
Кажется, это кричал эглинский священник. А может и олдермен — перед тем, как земля начала безумную пляску, я успел заметить, как омрикские воины, словно телохранители, окружили мужчину в богатом облачении.
Из-под земли вырвались нечеловеческие голоса. Казалось, сами тёмные силы вопили, выли, верещали. Эти крики доносились прямо из-под моих ног, земля проедала, вымощенная камнем древняя площадь крошилась.
Омрикцы в ужасе метались, не понимая происходящего, не зная, что делать и куда бежать. Постройки начали скрипеть, крениться, скрежетало дерево, ломался затвердевший раствор между камнями...
Моя затея со свиньями удалась. Одна беда — я промахнулся, и вместо крепостных стен сейчас обрушивалась церковная площадь.
Из-под земли вырвались всполохи пламени. Добравшись до воздуха, огонь разгорался всё сильнее. Горожане в панике бросились прочь от площади, церковники шарахнулись обратно к церкви, и теперь мы с омрикцами были разделены разломом, завесой дыма и жаром негасимого огня. Поди потуши жир — пока сам не прогорит, ничего толком не поделаешь.
Деревянный помост, на котором к шесту привязали Гуллу, ушёл под землю. Я видел, как занялось дерево, как с каждым мгновением моя ведьма проваливалась всё ниже и ниже, к свиньям, к жару, к смерти.
— Нет!
Вряд ли я тогда соображал, что делал. Стянув плащ, я ошалело оглядывался в поисках воды. Увидел какую-то бочку возле брошенной лавки, бросился к ней. Вылил всю воду на себя — если загорюсь, то хотя бы не сразу.
И бросился спасать Тёмную сестру.
— Хватайте святош и знать! — ревел я, раздражённый испугом сверских товарищей. — Схватите всех!
— Хинрик! — испуганно крикнули мне вслед, но я не обернулся.
— Хинрик, не лезь туда!
Мне был плевать. Я уже потерял Айну и не простил бы себе гибели и Гуллы. Не так, не в огне, она должна была принять смерть. Не после всего, что эти твари с ней сделали. Перед глазами стоял её образ — измученной, позорно обритой наголо, избитой.
— Хинрик!
Не оглядываясь, я подбежал к краю разлома. Ничего не было видно. Лишь плотный вонючий дым, какой бывает, когда горит жир с примесью запахов жареного мяса, да всполохи алого и жёлтого — огонь.
— Гулла! — позвал я, пытаясь найти спуск. Раскалённый камень пёк ноги даже сквозь сапоги. — Гулла! Подай голос!
Дым попал мне в нос и рот, я от души их нахлебался и закашлялся. В следующий миг противоположный край разлома заскрежетал, закрошился, и с него обвалилось несколько камней. Это точно была веалльская постройка — я видел несколько слоёв земли и каменных плит, и все они сейчас разваливались, падали.
— Гулла! — позвал я, когда кладка рухнула. И сам не узнал своего голоса.
Она не отзывалась. За этим бесчинством огня я не слышал даже криков сражения. Всё затянуло дымом, но свиньи хотя бы перестали визжать. Все уже сгорели и умолкли навеки. Лишь земля да пламя гремели в ушах, и мне стало страшно.
— Гулла!
Пожалуйста, ответь. Пусть боги даруют ей жизнь. Она заслужила почёта и славы за то, что сделал ради хирда, а не такой жуткой смерти. Не так, только не так.
Я оторвал кусок плаща и намотал на лицо, прикрыв рот и нос. Дышать стало чуть легче, но я понимал, что долго не продержусь. Позади меня кричали по-северному: видимо, кто-то решился пойти за мной и помочь. Впереди — там, где располагалась церковь, я услышал лязг оружия. Значит, наши обошли площадь и дали бой омрикцам.
Но всё это сейчас не имело значения, если я не найду Гуллу. Где-то на самом краю сознания вспыхнула и тут же погасла мысль — я не ценил её, не давал воли своим чувствам и не показывал, насколько эта женщина стала мне дорога. И сейчас понимал, что всегда буду жалеть, если всё закончится здесь и сейчас.
Я размахивал остатками рваного плаща, пытаясь отогнать дым. Огонь горел, но это было внизу. Карабкаясь по горячим камням, я продолжал звать Гуллу и шарил руками в поисках чего-то, что могло дать понять, где она — щепок её деревянного шеста, одежды...
Чуть ниже раздался тихий стон, и шум битвы едва не заглушил его. Поначалу мне даже показалось, что я ослышался, но стон повторился.
— Гулла!
Я бросился на звук. Разбирал ободранными руками завалы, каменную крошку, остатки раствора... И наконец увидел её.
— Хин... Хинрик.
Тёмная сестра попыталась улыбнуться. Узнала.
— Молчи, — велел я, пытаясь осмотреть её.
Едва я освободил руку женщины, она поманила меня к себе, и я склонился над её лицом.
— Дело... Дело дрянь, — хрипло сказала ведьма. — Ног не чувствую. Совсем.
Я попытался снять с её ног осколки древних плит, но не сдюжил. Сам был слаб и ранен, в руках почти не осталось силы.
— Помогите! — крикнул я, уже не скрывая отчаяния. — Сюда!
Всё было горячим, но страх и ужас так овладели мной, что я почти перестал чувствовать жара. Сняв повязку со своего лица, я приложил влажную ткань к носу и рту Гуллы.
— Дыши. Дыши, милая. Мы сейчас тебя вытащим.
Она наградила меня печальным взглядом и чуть качнула головой.
— Поздно. Мне хребет переломило.
Я слыхал, что когда человека придавливало и он долго оставался под завалом, то и правда переставал чувствовать конечности. Целительницы говорили, что если раненый пробудет придавленным слишком долго, а потом завал разобрать, то может умереть вовсе — то ли кровь застаивалась, то ли ещё что происходило в теле, но это было смертельно опасно.
Гулла пробыла под камнями совсем недолго — мне-то казалось, что я слишком медленно до неё добирался, но солнце говорило иное. Проклятый яркий диск ещё даже не дошёл до высшей точки.
— Хинрик! — К самому краю разлома с опаской подошёл Ульвар, один из десятников Скегги. — Город наш. Мы захватили все.
— Помоги! — Я кивнул на завал. Гулла перестала двигаться, просто слабо улыбалась и сжимала мою руку. — Нужно вытащить её.
Ульвар замахал руками перед собой, отгоняя дым. Увидев придавленную ведьму, он в ужасе схватился на амулет.
— Сейчас приведу людей, — пообещал он. — Вытащим.
Едва десятник скрылся, Гулла крепче сжала мою ладонь.
— Есть нож? — спросила она.
— Да.
— Уколи меня. Уколи ниже пояса. Кажется, там всё отнялось.
— Ты чего? — Опешил я. — Как можно?
— Делай что говорю! Я должна знать. — Она отвернулась и шумно сглотнула. — Хотя и так знаю...
Я потянулся к поясу и вытащил из ножен рабочий нож.
— Не бойся, коли, — подбадривала меня ведьма, превращая происходящее в совсем уж жуткое зрелище.
Кожа на её ногах была содрана во многих местах. Сочилась кровью. Только сейчас я заметил, что одна лодыжка ведьмы была сломана, но женщина не кричала, не стонала. Неужели...
Я осторожно уколол её бедро.
— Чувствуешь?
Гулла слабо мотнула головой.
— Нет...
— У тебя нога сломана. Боль ощущаешь?
— Нет. Только в руке. Та, что под камнями, очень болит. Кажется, там кости раздробило.
Когги милостивая, за что ты так с ней? Почему сейчас, когда мы почти победили? Почему вот так?
Гулла приподняла голову, посмотрела наверх — туда, где ещё появился Ульвар, а затем перевела взгляд на меня.
— Ты... Лишился силы? Я не чувствую в тебе колдовской мощи.
— Да. После ритуала обмена пришлось ещё поколдовать, и это меня опустошило. Едва не умер.
— А должен был.
— Знаю.
— Хинрик. — Она потянула меня за руку, и я подался ближе к ней. — Я не жилец. Ты знаешь это.
— Вива о тебе позаботится.
— Вива — хорошая целительница, но не всемогущая. Только боги могли меня спасти, а они не стали. Значит, так нужно.
— Прекрати нести бред! — гаркнул я и тут же пожалел об этом. — Прости. Мне страшно за тебя.
— Знаю. Но тут бояться нечего. Хорошо, что всё будет так... Почти без боли.
— Нет, нет, нет...
Я тряс её, но она лишь улыбалась мне в ответ.
— Я всегда знала, как умру. Ведьма, что воспитала меня и передала свою силу, обладала даром предвидения. Во мне сила раскрылась иначе — тьмой, страстью, боевой мощью. Дара предсказывать я не унаследовала, но старуха перед смертью рассказала, каким будет мой конец. — Она закашлялась, и я придержал её голову, чтобы не напоролась на осколки. — Когда... Когда я тебя встретила, сразу поняла, что ты принесёшь мне смерть.
— Откуда ты это узнала?
— Старуха сказала. Что придёт муж из потомков богов и заберёт мою силу.
— Но я ничего не забирал.
— Пока нет.
— Тогда я ничего не понимаю...
Гулла сжала мою ладонь и уставилась на меня пронзительными глазами. Трудно было узнать в ней прежнюю колдунью, от красоты которой захватывало дух. Но она оставалась Гуллой — могущественной ведьмой, умелой воительницей и страстной женщиной. Моей Гуллой.
— Мне конец, но Скегги нужен сильный колдун, — прошептала ведьма. — Здесь, в Эглинойре никому доверять нельзя. Скегги может полагаться только на тех, кто был с ним с самого Свергланда. Остальные будут заботиться лишь о своей выгоде. Не давай брату забыть о том, что у нас нет друзей, но теперь стало куда больше врагов.
— Согласен, но...
— Сперва дослушай. — Голос Гуллы слабел, и я уже не знал, как ей помочь. Лишь ласково гладил по грязному лбу, не давая ей остаться в одиночестве на пороге смерти. — Омрик взят, но это лишь начало вашего пути здесь. Не нужно обладать даром прорицания, чтобы понять, как много вам предстоит сделать. Мерглумский король не простит вашей дерзости и захочет вернуть своё. Это не город, а золотые врата, и он нужен всем. Да и вы со Скегги не простите эглинов за... — она на миг замолчала. — За то, что случилось. Будет война — это ясно как день. Ты нужен брату, Хинрик, и нужен сильным.
— Но сила вернётся, — возразил я. — Не сразу, но...
— Позже, не сейчас. Но ты-то, ты, Хинрик, нужен Скегги уже сейчас. И не просто как начертатель. Ты должен стать самым могущественным колдуном на всём Эглинойре, чтобы у вас появился шанс победить. Одной хитрости будет мало.
Сверху доносились голоса, говорили по-сверски.
— Хинрик, ты там?
С обрыва свесился Скегги. Взглянул на Гуллу, и его лицо исказилось болью. Я не ответил ему, но брат всё понял по моим глазам.
— Сейчас прольём камни, чтобы остыли, и спустимся за вами, — добавил он. — Не оставляй её. Пошлю за Вивой.
— Помощь пришла, — сказал я, обернувшись к Гулле, но ведьме словно было всё равно.
— Поцелуй меня, — попросила она. — Хочу ещё раз это почувствовать прежде, чем...
Я осторожно прополз между остывающих, но всё ещё очень жарких камней. Огонь утих, жир прогорел. Пахло гарью, дымом, мясом и паленой щетиной. Я разодрал свою одежду в клочья, пока скакал по обломкам, не помнил, где оставил топор. Но и неважно. Ничего сейчас не было важно.
Нависнув над своей женщиной, аккуратно, чтобы ненароком не причинить ей боли или не надавить сильнее на её исстрадавшееся тело, коснулся сухих разбитых губ. Гулла подалась вперёд, обхватила меня единственной свободной рукой и впилась в меня с таким чувством, что я дёрнулся от неожиданности.
— Возьми, — выдохнула она и снова поцеловала меня — жадно, настойчиво, не терпя возражений. Как тогда, впервые, когда она пришла ко мне на берегу пустого острова.