Цитадель Гипонерос
![Цитадель Гипонерос](/uploads/covers/2022-12-20/citadel-giponeros-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Пьер Бордаж
- Жанр: Фантастика
Читать книгу "Цитадель Гипонерос"
Глава 4
Далекие зазубренные гребни гор Пиай кутались в шафранную пелену. Сезон так называемого «желтого неба» подходил к концу, но отдушины в грунте продолжали с силой выплевывать вихри сернистых газов, которые скрадывали значительную долю света Мариж-Юриж, двойной звезды системы Сигма П.
Машинальным жестом У Паньли проверил, что гибкая трубка его маски как следует соединена с кислородным резервуаром — плоской металлической бутылью, которую он носил через плечо, как спортивную сумку. Только кольцевики, уроженцы Колец, могли обойтись без вспомогательного дыхательного аппарата, пока длились четыре местных месяца желтого неба, потому что их легкие защищала специальная мембрана, которая отфильтровывала молекулы токсичных газов. Кольцевики от них регулярно отделывались, отхаркивая смесь слюны, углерода и серы. Эта пористая оболочка, дополнительная плевра, которую местные не без издевки прозвали «чахоткой», родилась как результат физиологической мутации.
Прежде чем нырнуть во внутренний дворик здания, У Паньли протер тряпкой визор своей маски и обвел взглядом горизонт. Газовая завеса время от времени прерывалась быстро перемещающимися просветами, и сквозь них виднелись один позади другого фрагменты пяти внутренних колец, а на заднем плане, на фоне серого неба, — охристый полумесяц Сбарао. У Паньли приходилось спешить, и все же он потратил несколько секунд, чтобы полюбоваться уникальным зрелищем планеты и ее спутников, настолько многочисленных и плотно сблизившихся, что они слились и образовали одиннадцать концентрических спрессованных поясов. Корректоры гравитации и кислородные генераторы позволили заселить девять из них. У Паньли побывал во многих мирах, но нигде больше не доводилось ему созерцать подобной панорамы, нигде он не испытывал этого странного ощущения парения между небом и землей, нигде он не ступал по полоске земли и скал шириной около тысячи километров, кривизна которой воспринималась невооруженным глазом.
У Паньли иногда про себя подумывал, что выбрал жизнь на Шестом кольце Сбарао по одной-единственной причине — его жаркий и сухой климат нисколько не напоминал ему о ласковом океане Селп Дика. Орден Абсуратов был уничтожен двадцать стандартных лет назад, а он, рыцарь, отмеченный тонзурой, не участвовал в битве при Гугатте. И не явился он на вызов мудрецов директории просто потому, что закрутил бешеный роман с женщиной с Брадебента, небольшого планетоида, на котором находился с миссией. Околдованный формами красавицы У не проникся неотложностью кодопослания, доставленного через посредников, и ответил, что ему не позволяет вернуться на Селп Дик заразная тропическая болезнь. Несколько дней спустя сферические экраны головидения объявили о роспуске Ордена и воцарении империи Ангов. Беда никогда не приходит в одиночку — женщина его сердца положила глаз на какого-то брадебентца и без дальнейших церемоний бросила рыцаря.
У Паньли сжег свою серую сутану, выбрил голову, чтобы скрыть вечную тонзуру, и с отчаянием бессильно наблюдал за вторжением имперской армии и когорт крейциан на Брадебент. Он не подчинился четырем мудрецам директории, прямым представителям махди Секорама, он изменил своей рыцарской клятве, и решающее противостояние развернулось без него. Его присутствие на Гугатте, конечно, не изменило бы хода вещей, но он разделил бы судьбу своих товарищей, он умер бы достойно — вместо того, чтобы жить в бесчестии. Точимый раскаянием, он отправился в дом своей бывшей возлюбленной и убил их обоих, ее и ее нового любовника, как будто они были в ответе за его ошибки. Местные информаторы У добыли для него адрес контрабандиста, чей полуразвалившийся деремат отправил его в Рахабезан, столицу Сбарао. Он рематериализовался посреди улицы, в разгар беспорядков: известие о казни Донса Асмусса, правящего сеньора, и отвратительное зрелище публичной казни его жены и детей взбудоражили местное население. Репрессии Междупола, подкрепленного отрядами наемников-притивов, были ужасны.
Основательная рыцарская подготовка позволила У Паньли там, в Рахабезане, выбраться из заварушки, не пострадав. После того он связался со старыми местными наблюдателями Ордена, и единственный, который еще не томился в полицейской темнице, посоветовал ему отправиться на Кольца, где он мог бы подать руку помощи местному населению, яростно сопротивлявшемуся новой власти. Так он оказался на Первом кольце, а затем, когда имперские фаланги прорвали линии круговой обороны, — на Втором, Третьем и, наконец, Шестом. В конце концов повстанческие армии капитулировали, и пришло время репрессий, инквизиции и огненных крестов.
— Что ты там возишься, Баньши? Тебя кэп ждет! — прозвучал чей-то недовольный голос.
У Паньли оглянулся на коренастую фигуру жестикулирующего Пузореза, молодого сбарайца, прозванного так за привычку пырять своих противников кинжалом в живот. Густой слой серных газов стал рассеиваться под натиском сильного ветра. На горы Пиай начали беспорядочно падать столбы белого света двойной звезды, и температура внезапно подпрыгнула на несколько градусов.
— И незачем ходить в этой маске, — снова заговорил Пузорез. — Ветер с внешних поясов сносит эту гребаную серу! Снова можно дышать воздухом…
У Паньли кивнул и снял маску. Дуновение теплого воздуха лизнуло его лицо в испарине. Темные глаза Пузореза, наполовину скрытые под черными космами, выжидательно поглядывали на него.
— Ты таскаешься по Шестому больше двадцати лет, а, похоже, так и не привык…
— К красоте никогда не привыкнуть, — отрезал У Паньли.
— Красоте? — Пузорез гоготнул. — Эти ободранные булыжники и чертов газ? Не иначе как твой родной мир — паршивая помойка для…
Убийственный взгляд собеседника отговорил его развивать дальше эту тему. Может быть, Баньши и высмотрел красоту там, где ничего не было, кроме серы да засухи, но он был самым непредсказуемым и опасным бойцом в организации Жанкла Нануфы, и, если хоть чуточку дорожить жизнью, было бы разумнее уважить его пристрастия.
— Не пойми неправильно, Баньши! — поспешно добавил Пузорез, разводя руки движением, от которого распахнулась его куртка и обнажилась, помимо мускулистого коричневого живота, перламутровая рукоятка кинжала, заткнутого за пояс его штанов. — В конце концов, твое право — считать это за красоту…
У Паньли хорошо понимал, что за вопрос не дает покоя молодому сбарайцу — тот самый, которым члены организации не уставали его донимать на протяжении больше чем двадцати лет. Пузорез, присоединившийся к Жанклу Нануфе три месяца назад, не стал исключением из правил.
— С какой ты планеты?
— Откуда-то оттуда, — отвечал У Паньли, показывая в небо.
— Ты похож на обитателей левантийских миров…
— Ты когда-нибудь видел жителей Леванта?
— Реально — нет… в программах головидения. Почему ты секретишься, откуда ты?
— Если я тебе скажу, это уже будет не секрет…
У Паньли и сам отчетливо не представлял мотивов, подтолкнувших его окружить себя тайной. Возможно, ему бессознательно хотелось набросить на свою молодость пелену забвения, раствориться в небытии, которое унесло его собратьев… Возможно, то был способ защититься, чтобы избежать зависти или навязчивого любопытства, зачастую идущего рука об руку с завистью, чтобы не всплыло его рыцарское прошлое и о нем не донесли представителям Святой инквизиции. Как член организации Жанкла Нануфы, одного из ведущих поставщиков человекотовара империи Ангов, он пользовался некой разновидностью иммунитета, которая гарантировала ему, в обмен на душевный мир, определенное спокойствие. Однако такое существование нисколько его не удовлетворяло, и У Паньли понемногу переполнялся глубоким отвращением к себе — настолько, что иногда у него мелькали мысли о самоубийстве.
Они миновали вдвоем ворота в высокой стене и вошли во внутренний двор, кипящий лихорадочной активностью. С Сиракузы поступил большой заказ, и, чтобы удовлетворить свою клиентуру, в основном состоящую из кардиналов и знатных придворных, Жанкл Нануфа приказал провести новый набег, едва успел завершиться предыдущий. Механики не успевали осмотреть старые фургоны, выстроившиеся у подножия вала. Двигатели работали уже несколько часов, чтобы дать ядерным батареям прогреться и максимально увеличить их запас пробега. Люди, примостившиеся на крыльях металлических колес, заканчивали ремонтировать решетки клеток.
У Паньли различал на окружной дорожке неподвижные силуэты часовых, вооруженных длинноствольными волнобоями. После того, как мятеж был подавлен, Междупол разрешил Жанклу Нануфе и его людям прибрать к рукам этот бывший оплот повстанцев. Злые языки утверждали, что основатель конторы заключил секретный союз с имперскими силами, и злые языки, вероятно, были правы, но, поскольку приспешники Жанкла Нануфы безжалостно их подрезали (чаще вместе с головами, в которых они обретались), языки быстро перестали болтаться и клеветать. Аналогичным образом, отмечая странное безразличие оккупационных армий по отношению к дерематам сети — дерематам, частное пользование которыми каралось тяжким стиранием, — злонамеренные умы могли сделать столь же тенденциозные, сколь и поспешные выводы, но злонамеренные умы на Шестом кольце превратились в вымирающий вид.
Пузорез кивнул на фургоны.
— Кэп смерти нашей хочет! — заворчал он. — Прошло всего два дня с тех пор, как мы спустились с гор Пиай, как он уже гонит нас обратно! Мне даже некогда было опробовать хоть парочку из товарной партии…
На ходу У Паньли вполглаза приглядывал за сбарайцем: от человека, который носился со своим тесаком как с доказательством мужского достоинства, словно со стоящим пенисом, не стоило ожидать ничего хорошего. Если он так и будет то возмущаться, то хвастаться по каждому поводу, то недолго протянет в конторе. Жанкл Нануфа ценил сдержанных, эффективных рекрутов, теней, которые выполняли его приказы, не переча и не жалея себя, и не питал особой симпатии к маньякам, которые врывались в загоны, чтобы «опробовать» товар. За нескольких недель Пузорез умудрился заразиться максимально раздражающими привычками; такое случалось кое с кем из ветеранов, прибивавшихся к организации на протяжении долгих лет, жалких педерастов, от которых кэп избавлялся без проволочек.
У Паньли пожалел, что снял маску. Поднятая ветром пыль пробиралась в ноздри, в горло, в бронхи, а пропотевшие хлопковая рубашка и брюки липли к коже. Небо почти полностью очистилось, ослепительный свет двойной звезды заливал двор, сверкал на металлических частях фургонов и стволах оружия, обворачивал красноватой каймой пять внутренних колец и охристый полумесяц Сбарао.
— Не пройдет и часа, как будет пятьдесят градусов! — не унимался Пузорез. — Это настоящее безумие — отправлять нас в Пиай по такой жаре!
Они зашли в центральное здание — массивное сооружение с крышей-террасой, с оштукатуренными стенами, пошедшими пятнами ржавчины и испещренными бойницами. Охранники на посту остереглись подвергать их личному досмотру по всей строгости. Репутация Баньши, человека, которого Жанкл Нануфа недвусмысленно прочил в свои преемники, убеждала придерживаться в его присутствии нейтрального поведения, граничащего с полной незаметностью.