Родня. Жизнь, любовь, искусство и смерть неандертальцев
![Родня. Жизнь, любовь, искусство и смерть неандертальцев](/uploads/covers/2024-02-21/rodnya-zhizn-lyubov-iskusstvo-i-smert-neandertalcev-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ребекка Рэгг Сайкс
- Жанр: Биология / История
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Родня. Жизнь, любовь, искусство и смерть неандертальцев"
Исчезновение
Какие бы гипотезы мы ни строили, тема исчезновения неандертальцев, подобно Голему, возникает во всех аспектах того, что мы исследуем, рисуем или воображаем о них. Чаще всего речь идет об их провале — и нашем успехе. Далее в этой книге следовало бы пояснить, что, по сути, не существует очевидного или простого ответа на вопрос, почему мы сейчас существуем, а они — нет (по крайней мере в телесной форме). На Землю не падали гигантские астероиды и не происходило глобальных извержений вулканов, подобных тем, которые считаются возможной причиной гибели большинства динозавров.
На этих последних страницах мы попробуем иначе взглянуть на произошедшее. Во-первых, тела. Доказательств того, что за счет конкретных особенностей строения тела нам были обеспечены колоссальные преимущества, довольно мало. Различия в ходьбе были незначительными, в беге — и того меньше. Мощное телосложение неандертальцев никак не влияло на ловкость их рук; как и ранние
Дело в поведении? Некоторые утверждают, что неандертальцы, подобно чересчур придирчивым к еде пандам, не справились с изменениями в рационе после уменьшения числа крупных животных. Другие, наоборот, обвиняют их в недостаточной избирательности. Результаты ряда новейших изотопных исследований показывают, что неандертальцы и
Но, возможно, к гибели их привели другие проблемы. Судя по всему, им не нравились полноценные ледниковые периоды, но разве климат в течение нескольких тысячелетий перед отметкой 40 000 лет назад был хуже, чем тот, в котором они жили раньше? В пещере Гайсенклёштерле на территории Германии в период между 45 000 и 40 000 лет назад филины и пустельги лакомились мелкими пушистыми зверьками. Поскольку грызуны зачастую чувствительны к климату, остатки еды хищных птиц говорят нам о том, что, хотя виды, обитающие в тундре, в конце среднего палеолита встречаются все чаще, их истинное доминирование начинается после исчезновения последних неандертальцев. Возможно, если дело было не в сильном холоде, сказалось влияние МИС 3 в более широком смысле.
Хотя охотники-собиратели успешно адаптируются к экстремальным условиям, нестабильность может привести к катастрофическим последствиям. Справившись с жарой эемского периода, неандертальцы пережили ряд улучшений и ухудшений климатических условий на более поздней стадии МИС 5, которая, вероятно, даже была временем расширения их территории и культурного многообразия. Но когда потеплело после следующего оледенения МИС 4, климат стал неустойчивым. С отметки 55 000 лет назад на стадии МИС 3 начались безумные, резкие скачки от стадиальных к интерстадиальным периодам. Порой в течение одной жизни условия успевали превратиться из терпимых в действительно удручающие. Это не говорит о том, что неандертальцы жили в состоянии перманентного кризиса. В безмятежные летние дни посреди усыпанной цветами степи все еще можно было нежиться под солнцем. Но постоянное пребывание в условиях нестабильности усиливало риски, и это заметно по тем видам животных, на которых главным образом велась охота: лошади и мамонты были вынуждены быстро сменить рацион питания, в результате чего, вероятно, изменилось их поведение, что и повлияло на традиционную тактику охоты.
Однако списывать все исключительно на климатический хаос нельзя. В недавнем исследовании, посвященном жизни гиен в этот критический период, были получены удивительные результаты. Эти животные еще больше, чем неандертальцы, пострадали от резкого сокращения добычи в период оледенения МИС 4, но оправились после катастрофы, когда на время в тундростепь вернулось относительное тепло, и даже редколесье заполнилось травоядными. Так же и неандертальцы: с наступлением тепла они осваивали новые территории, даже повторно колонизировали Британию и бурно развивали технологии. Однако золотой век длился недолго. И неандертальцы, и гиены оказывались в стрессовой ситуации, когда при похолоданиях в МИС 3 сокращалась численность кормовых животных. Гиены наряду с пещерными медведями, будто вцепившись зубами в юго-запад Европы, продержались примерно до 31 000 лет назад, а неандертальцы, которые раньше побеждали их в конкурентной борьбе, так и не перешли отметку в 40 000 лет назад.
Происходило и еще кое-что. Судя по демографическим данным, по крайней мере в некоторых группах неандертальцев были старики, чья мудрость и опыт, вероятно, помогали смягчать последствия стихийных бедствий. Но при катастрофическом ухудшении ситуации единственным путем к выживанию становилось бегство. Если южные территории уже были полностью заняты другими неандертальцами, то те, кто пришел с севера и привык питаться мясом крупного зверя, могли не найти пристанища. К тому же присутствовал дополнительный фактор, с которым предыдущие поколения сталкивались не часто:
В начале МИС 3 численность популяций гоминин, вероятно, росла. Генетика говорит нам о том, что в это время неандертальцы уже точно встречались с
Завершая поздней весной 2020 г. работу над этой книгой, я не могу не задаться вопросом: не могла ли ко всему прочему перекинуться на них от нас какая-нибудь страшная инфекция? Она не оставляет следов на скелетах или в геномах, но ведь то, что представлялось надуманной проблемой в последние десятилетия, уже не кажется чем-то невероятным.
Хотя некоторые родственные линии неандертальцев были менее генетически изолированы, чем другие, в целом популяция медленно увядала на протяжении сотен тысяч лет. Какими бы сообразительными, гибкими и жизнестойкими они ни были, археологические данные свидетельствуют о менее развитых социальных связях, которыми были объединены небольшие группы, редко собиравшиеся вместе. В эпоху верхнего палеолита каменные изделия переносят все чаще и все дальше, а главное, начинают перемещать на далекие расстояния не только камень. Общие символические сети, отражающие связи с дальними общинами, — вот что определяет постнеандертальский мир. От того, насколько радушно встречали у костров пришедших издалека друзей, зависело, отдадут ли младенцам остатки молока или уложат крошечные тельца в холодные расщелины.
С каждой тысячей лет маленькие трагедии случались все чаще по мере того, как истощались локальные генетические «копилки». В противоположность долгой истории генетически малых коллективов и внутригруппового размножения, заметного (хотя и не повсеместно) у неандертальцев, пока что ни один геном ранних
Климатическая катастрофа и более плотно заселенный континент могли стать причиной нашего выживания и ухода неандертальцев. Вспомните европейских макак, которые вымерли примерно в то же время. Вероятно, в энергетическом плане они тоже шли по тонкому льду: пытаться уместить поиск пропитания, перемещения и социальные отношения в короткие северные дни трудно, а в суровые зимы, наверное, просто невозможно. Неандертальцам, чьи тела требовали больших затрат, чем наши, было очень опасно балансировать на грани в экстремальных условиях.
«Идеального шторма», когда совпадает множество неблагоприятных условий, они могли просто не вынести. Самое главное, к исчезновению популяций и видов могут приводить факторы, ни имеющие никакого отношения к умственному развитию, а связанные в конечном счете лишь с наличием младенцев и временем. Гибель последних неандертальцев, так и не присоединившихся к нам, наверное, напоминала скорее прощальный шепот, нежели боевой клич; тихое упокоение под стоны матерей в ночи.
Возможно, мы никогда не узнаем в точности, что произошло; да и как нам это сделать, если у каждого неандертальца от Атлантики до Алтая своя уникальная история? Но кое-что нам уже известно: представления о том, что неандертальцы были неудавшейся версией гоминин, ушедшей в небытие, на протяжении более чем ста лет оказывали неблагоприятное влияние на интепретацию археологических данных. Первые результаты анализа мтДНК, показавшие отсутствие межвидового скрещивания, описывали картину лишь частично, но мы с готовностью приняли их за доказательство. Попробуйте провести мысленный эксперимент: что было бы, если бы мы впервые обнаружили кости неандертальцев в 2010 г., уже будучи вооруженными генетическими инструментами, и сразу поняли бы, где мы друг с другом совпадаем? Их бы с самого начала считали ветвью семьи, от которой мы отделились лишь временно, и одновременно нашими тысячекратными прабабушками и прадедушками. Как бы они назывались? А если бы первой стоянкой, где нашли окаменелости, стала Денисова пещера и мы с самого начала знали бы о существовании гибридов неандертальцев в первом поколении?
Теперь мы знаем, что нейроны, потрескивающие как фейерверки в головном мозге 6 миллиардов живых людей (в том числе в вашем, когда вы читаете эти строки), несут в себе наследие неандертальцев, поэтому все выглядит иначе. Подавляющее большинство современных людей являются их потомками, а это — как ни крути — своего рода эволюционный успех. Говорить о вымирании уже не уместно, но в то же время мы не ассимилировали их на равных. Наши тела не идентичны ранним представителям
Разумеется, в ретроспективе все становится яснее, но если последнее десятилетие нас чему-то и научило, так это тому, что никто не ждет нового откровения о неандертальцах.
Еще совсем недавно мир был полон самых разных гоминин: неандертальцы, денисовцы, миниатюрные индонезийские «хоббиты»