Когда мое сердце станет одним из Тысячи
![Когда мое сердце станет одним из Тысячи](/uploads/covers/2024-02-23/kogda-moe-serdce-stanet-odnim-iz-tysyachi-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Аманда Стайгер
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "Когда мое сердце станет одним из Тысячи"
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Прошлой ночью, готовясь ко встрече со Стэнли, я скачала около десяти гигабайтов порнографии. Я уже знала биологию секса, а вот технику, различные позиции и хитрости — нет.
В больших дозах жесткое порно очень быстро становится скучным. Если промотать диалог и отключить музыку, все сводится к просмотру того, как два потных незнакомца бесконечно качаются, вталкивают и сосут. Есть в этом нечто механическое.
Во время просмотра я поняла, что с большим количеством смазки почти все что угодно можно засунуть куда угодно, а некоторым женщинам, судя по всему, нравится, когда их шлепают мужчины в униформе. Но в итоге я осталась с ощущением, что не так уж много узнала.
На обоях в комнате мотеля синие гвоздики сгруппированы по две и по три. Два-три. В Древнем Китае считалось, что у некоторых чисел есть сексуальное значение. Простые числа считались мужскими, а число двадцать три считалось особенно сильнодействующим, потому что образовано суммой трех простых чисел, следующих друг за другом. Мой возраст, семнадцать, — тоже простое число, а также сумма первых четырех простых чисел.
— Элви?
Мой взгляд перепрыгивает на Стэнли. Он сидит на краю кровати, вертя свой костыль. Он откашливается.
— Хм, слушай… Я не уверен, что смогу заняться этим не касаясь тебя. В смысле, я постараюсь не касаться. Буду держать руки на кровати, но…
— Если это случится нечаянно, то я переживу. — Я верю, что он не будет касаться меня специально, хотя обычно я никому так не доверяю. — Просто будь осторожней.
— Хорошо, — голос его звучит тише. — Обещаю. — Он все еще полностью одет. Может, он ждет, что я начну.
Я начинаю расстегивать рубашку.
— Подожди, — говорит он. Я останавливаюсь.
Его щеки заливает румянец.
— Обычно люди целуются, прежде чем снимать одежду.
Я наклоняю голову.
— Ты хочешь меня поцеловать.
Он краснеет еще больше.
— Я, ну… это вопрос?
— Да.
— Извини, я не всегда понимаю, когда ты задаешь вопросы. — Он замолкает. — А ты хочешь?
На мгновение я задумываюсь. Когда я смотрю по телевизору, как люди целуются, мне всегда кажется, что они пытаются съесть друг другу лицо, и при этом издают звуки, напоминающие, как вантузом прочищаешь засор в туалете.
— Думаю, достаточно просто раздеться.
Он вздрагивает.
— Слушай, может, включим отопление? Тут как-то хол…
Я снимаю рубашку. Стэнли вцепляется в край кровати, словно сейчас упадет.
Руки у меня немного трясутся, пока расстегиваю застежку лифчика, затем лифчик падает на пол. Зрачки у Стэнли расширяются, а кадык ходит вверх и вниз, когда он сглатывает.
— Ух, — голос его звучит тихо и почти бездыханно. Не понимаю, чему тут изумляться. Просто грудь. У любой девушки она есть.
— Они маленькие, — отмечаю я.
Он моргает.
— Что?
— Мои сиськи.
— Совсем нет. Не маленькие, в смысле.
Я смотрю вниз.
— Ну это факт.
— Они идеальные. Просто… — он издает короткий нервный смешок. — Несколько странно слышать от тебя слово «сиськи». Это как если бы мистер Спок сказал «ублюдок» или что-то такое.
Я пожимаю плечами.
— Они прекрасные, — ласково говорит он. — Ты — красивая.
Эти слова смущают меня, заставляют чувствовать себя голой гораздо больше, чем просто без лифчика. Он не должен говорить такие вещи.
Воздух в номере мотеля холоднее моей кожи. На руках и груди появляется гусиная кожа, грудную клетку распирает, я изо всех сил пытаюсь вернуть дыхание под контроль. Не знаю, возбуждение ли это, но я очень явственно ощущаю свое тело, больше обычного. Сквозь чулки я чувствую шершавость ковролина под стопами, вес собственных костей, шепот крови, бегущей сквозь мозг и сердце. Дыхание учащается, и грудную клетку сдавливает.
Руки все еще трясутся. Мне что, страшно?
Я не беспокоюсь за техническую сторону дела, она довольно простая. Прошлой ночью я попробовала сделать это пальцами, и, несмотря на небольшое жжение, было не больнее, чем когда случайно натыкаешься на стул в темноте по дороге в туалет. Нет, я боюсь, что сделаю или скажу что-то, что все испортит, и он в отвращении отвернется от меня. Или что я запаникую.
Но решения своего я не изменю. Не сейчас.
Я стою голая по пояс и говорю:
— Раздевайся.
Он возится с первой пуговицей на рубашке. Затем начинает искать провод от лампы, чтобы выключить свет.
— Не надо, — говорю я.
Он замирает.
— Мне нужно видеть, что я делаю.
Мышцы на его шее напрягаются, он сглатывает:
— Окей.
Меня охватывает сомнение, сеть проводков и струн с силой растягивается по всему телу, и я снова начинаю гадать, хочет ли он всего этого. Может, он передумал. Может, он разочарован видом моей по-мальчишески плоской груди и костлявых ключиц. Я никогда особо не задумывалась о своем теле и его привлекательности, но если взглянуть объективно, похвастаться мне особо нечем.
Затем я опускаю взгляд на его ширинку и замечаю, как она оттопырилась.
Несколько секунд я просто неподвижно смотрю. По телу пробегает дрожь. Но не от страха — от возбуждения.
Вот доказательство. Он делает это не потому, что я попросила, не из жалости ко мне. Он этого хочет. Он хочет меня.
Мое дыхание внезапно становится очень громким и нетерпеливым.
Я замечаю, что он уставился на мою грудь. Он замечает, что я заметила, и отводит глаза.
— Хочешь потрогать их, — говорю я.
— Да, — голос у него низкий и хриплый, словно горло болит.
В голове звенит, внезапно мне становится тепло.
— Давай.
— Ты уверена?
Я киваю.
Он сглатывает, поднимает руки. Опускает их. Набирает побольше воздуха в легкие и снова поднимает.
Первое прикосновение словно прыжок в ледяной бассейн жарким летним днем. Первые несколько секунд кажутся невыносимыми, но затем шок рассеивается, и я плыву. Затаив дыхание, я смотрю, как его пальцы гуляют по моей груди. Он большим пальцем проскальзывает по моему соску, затем проводит медленным движением вокруг, и где-то внутри мое тело приятно подрагивает.
Я теряю равновесие, голова начинает кружиться. Моя нервная система уже начинает перегружаться. Мне нужно остановиться.
Я хватаю его за запястья и опускаю его руки. Он вцепляется в покрывало. Я закрываю глаза и медленно вдыхаю, нащупывая свой центр контроля. Мир вокруг меня перестает плыть, я открываю глаза.
— Ложись, — говорю я, — на спину.
Он вытягивается на кровати и лежит напряженно, руки вдоль тела, ноги вместе. Я кладу руку ему на пах.
Его бедра вздрагивают, рот приоткрывается, а глаза смягчаются и увлажняются.
— Твою ж мать, — выпаливает он. — Извини.
Я отстраняюсь.
— Тебе больно.
— Нет, просто неожиданно. Было… Было приятно.
Я тянусь к первой пуговице его рубашки. Он мгновенно напрягается. Он начинает поднимать руки.
— Руки на кровать, — приказываю я едва слышно. Он снова сжимает кулаки на покрывале. Я расстегиваю еще одну пуговицу.
— Погоди, — резко вмешивается он. — У меня нет презервативов.
— Я принесла один. — Я роюсь в кармане толстовки, висящей на стуле, и извлекаю маленький серебристый пакетик, который заранее купила в мини-маркете.
— У тебя же нет аллергии на латекс.
Он качает головой.
— Хорошо. — Я кладу пакетик на покрывало и принимаюсь за следующую пуговицу.
— П-подожди. Давай не будем так торопиться.
Я замираю, почти не касаясь его.
— Что случилось, — спрашиваю я.
Мышцы на его лице напрягаются.
— Ничего.
Я не двигаюсь. Я что, делаю что-то не так? Едва-едва заметно я касаюсь его бедра. Веду палец к маленькому металлическому язычку ширинки и расстегиваю ее на пару сантиметров. Он лежит в полной неподвижности. Я расстегиваю молнию еще чуть-чуть, он закрывает глаза. Пот поблескивает у него на лбу.
Начало положено, но я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как это должно случиться.
Когда я начинаю говорить, голос немного дрожит, несмотря на все попытки держаться уверенно.
— Я никогда не занималась этим раньше, поэтому скажи мне, если я делаю что-то не так.
Его глаза разом открываются.
— Что?
Я сразу понимаю, что сделала ошибку, и прикусываю язык.
— Что ты только что сказала?
— Ничего. — Я начинаю расстегивать его ширинку, но он хватает меня за запястье. Я отдергиваюсь.
Он отпускает меня, моментально садится и смотрит в упор.
— Ты девственница?
— Это не имеет значения.
— Пожалуйста, просто ответь мне.
Не знаю, что произойдет, если скажу ему правду, но врать я не умею. У меня никогда не получалось хорошо врать. Поэтому я просто молчу.
Он закрывает лицо руками.
— Боже мой, — шепчет он.
Я жду несколько секунд, но он больше ничего не произносит. Грудную клетку неприятно сдавливает.
— Ты хочешь продолжить, — спрашиваю я.
Он медленно опускает руки.
— Прости, я не могу. Я думал… в смысле, в парке, когда ты спросила меня, хочу ли я… Я подумал, что ты уже занималась этим.
В груди больше нет напряжения, она пустая, онемевшая.
Мне как будто стало легче. Этот мир мне хорошо знаком и понятен, мир, в котором двери человеческих связей для меня закрыты. По какой причине — не имеет значения. Самое главное — все кончено, я отворачиваюсь.
Он произносит мое имя, но я не смотрю на него. Я поднимаю лифчик и надеваю.
Он встает и зовет меня:
— Подожди, ты что делае?..
Я отхожу.
— Все в порядке. Я пойду.
Я поднимаю свою рубашку. Все тело внезапно кажется жестким, и двигаться больно, но я все равно надеваю рубашку. В голове странно звенит. Нужно выбраться из номера. Нужно добраться домой, забраться в ванну и завернуться в одеяло.
Он снова произносит мое имя, громче, но его голос кажется приглушенным, словно доносится сквозь метры воды.
Я направляюсь к двери. Он преграждает мне путь. Его расстегнутые брюки начинают спадать с узких бедер, он наспех застегивает молнию.
— Послушай меня, пожалуйста! Если бы я только знал, что это твой первый раз…
— Я не понимаю, какое это имеет значение.
— Большое! Что я за человек, ты думаешь?! Ты что, думаешь, я действительно стал бы… — Он замолкает и краснеет. — Может, мне стоило тебе сказать.
— Что сказать.
Он сжимает челюсти. Краска еще больше заливает его лицо.
— Я тоже никогда раньше этого не делал.
Я смотрю на него в упор. Отчего-то мне никогда не приходило в голову, что он может оказаться таким же неопытным, как я. Прежде всего, он старше меня. И даже если он интроверт, точно не аутист, речь его звучит очень просто, очень складно. И тут я не знаю, что мне думать или делать. Я даже на секунду не задумывалась, что для него может значить этот опыт. Или лучше сказать, я думала, что он воспользуется этой возможностью, предполагая, что я не кажусь ему чересчур отталкивающей.
— Ты девственник, — произношу я, хотя это и так уже ясно.
Он отводит взгляд.
— Знаю, это нелепо.
Я всматриваюсь в его выражение лица, надеясь что-то понять.
— Почему.
— Почему у меня не было секса или?..
— Нет, почему тебе кажется это нелепым. Тебе всего девятнадцать.
Он вздыхает.
— Ну, знаешь, как это бывает. Парни не могут быть девственниками. Мы должны лишиться девственности, едва достигнув пубертата, а если этого не произошло, с нами что-то не так.