Хроника объявленной смерти, объявленной заранее
![Хроника объявленной смерти, объявленной заранее](/uploads/covers/2023-10-12/xronika-obyavlennoj-smerti-obyavlennoj-zaranee-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Габриэль Гарсия Маркес
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2017
Читать книгу "Хроника объявленной смерти, объявленной заранее"
***
Долгие годы мы не могли говорить ни о чём другом. Наше повседневное существование, прежде определяемое массой разных устоявшихся привычек, вдруг завертелось вокруг одного общего беспокойства. Нас застигали врасплох петухи на рассвете, когда, забыв про время, мы пытались распутать цепь множества случайностей, сделавших возможным абсурд, и было ясно, что движет нами не пристрастие к разгадке тайн, а то, что ни один из нас не сможет жить дальше, не уяснив точно место и роль, которые судьба отвела именно ему.
Многие так и не уяснили этого. Кристо Бедойя, ставший знаменитым хирургом, никогда не мог растолковать себе, что побудило его просидеть два часа до прибытия епископа у деда и бабки, вместо того чтобы пойти передохнуть домой, к родителям, которые ждали его до рассвета, чтобы предупредить. Однако в большинстве своем те, кто могли что-то сделать для предотвращения преступления, но так ничего и не сделали, утешили себя отговоркой, что дела чести есть священная область, куда доступ разрешен лишь главным героям драмы. “Честь — это любовь”, - слышал я от своей матери. Ортенсия Бауте, чье участие состояло единственно в том, что ей привиделись окровавленные ножи, когда крови на них еще не было, испытала такое потрясение от своей галлюцинации, что впала в горячку покаяния и в один прекрасный день, не снеся ее, выскочила на улицу голой. Флора Мигель, невеста Сантьяго Насара, от горя сбежала с лейтенантом-пограничником, который сделал из нее проститутку для сборщиков каучука в Вичаде[14]. У Ауры Вильерос, повитухи, которая помогла родиться трем поколениям обитателей городка, при известии о случившемся произошел спазм мочевого пузыря, и она до самой смерти нуждалась в катетере, чтобы помочиться. Дон Рохелио де ла Флор, почтенный супруг Клотильде Арменты, который в свои восемьдесят шесть лет являл собой чудо жизнестойкости, поднялся с постели в последний раз — чтобы увидеть, как Сантьяго Насара режут у запертой двери родного дома, и не пережил потрясения. Пласида Линеро заперла эту дверь в последний момент, но по прошествии времени освободилась от чувства вины. “Я заперла ее, потому что Дивина Флор поклялась мне, что видела, как мой сын вошел в дом, — рассказала она мне. — А это было не так”. Зато она никогда не простила себе, что спутала чудесное знамение, деревья, с недобрым — птицами, и предалась пагубному пристрастию того времени — стала жевать семена кардамона.
Двенадцать дней спустя после преступления судебный следователь попал в городок бурлящих страстей. В грязной дощатой канцелярии Муниципального дворца он пил заваренный в котелке кофе с ромом, отгоняя галлюцинации жары, когда ему пришлось вызвать подкрепление, чтобы унять набежавшую толпу людей, которых никто не вызывал, но каждый из которых жаждал заявить о важности своего участия в драме. Следователь только что получил диплом, еще ходил в черном суконном мундире Юридического колледжа, носил на пальце золотой перстень с эмблемой выпуска, а на лице — выражение тщеславия и лиризма, точно счастливый молодой отец. Я так и не узнал его имени. Всё, что мы знаем о его характере, почерпнуто из следственного заключения, которое множество людей помогало мне искать через двадцать лет после преступления во Дворце правосудия в Риоаче. В архивах не было никакой систематизации, и груды судебных дел больше чем за сто лет валялись на полу ветхой постройки колониальных времен, которая в течение двух дней служила штаб-квартирой Френсиса Дрейка[15]. Нижний этаж во время штормов затопляло море, и размочаленные тома плавали в брошенных кабинетах. Много раз я сам, по щиколотку в воде, обследовал этот отстойник потерянных дел, и лишь случай позволил мне после пятилетних поисков спасти триста двадцать два разрозненных листа из тех более чем пятисот, которые должны были содержаться в деле.
Имени следователя не оказалось ни на одном из них, но это был человек, явно охваченный пылом литературной лихорадки. Он, несомненно, читал испанских, а также некоторых латинских классиков и очень хорошо знал Ницше, который был модным автором среди судейских того времени. Его замечания на полях, казалось, — и не только из-за цвета чернил, — написаны кровью. Он ощущал такую растерянность перед лицом загадки, с которой столкнула его судьба, что часто впадал в лирические отступления, несовместимые со строгостью его профессии. Прежде всего, он никак не мог признать законным, что жизнь использовала такое множество случайностей, запретных для литературы, чтобы без помех совершилась смерть, столь открыто объявленная заранее.
Но что больше всего тревожило его к концу тщательного расследования, так это то, что не нашлось ни одного, даже самого сомнительного факта, который подтверждал бы, что Сантьяго Насар действительно был тем, кто нанес оскорбление. Подружки Анхелы Викарио, которые пособничали в обмане, потом еще долго рассказывали, что, посвятив их перед свадьбой в свою тайну, она не выдала имени. В следственном заключении приводится их заявление: “Она сказала нам о чуде, но не о чудотворце”. Что же до самой Анхелы Викарио, то она стояла на своем. Когда следователь в своей обходной манере спросил, известно ли ей, кем был покойный Сантьяго Насар, она невозмутимо ответила:
— Виновником.
Так и записано в материалах дела, но без каких-либо уточнений о том, как всё случилось и где. Во время судебного процесса, который продолжался всего три дня, представитель истца делал особый упор на шаткость этого свидетельства. Растерянность следователя перед отсутствием улик против Сантьяго Насара была так велика, что его достойная работа местами выглядит подпорченной разочарованием. На полях страницы 416 красными аптекарскими чернилами он собственноручно написал: “Дайте мне предрассудок, и я переверну мир”. Под этой парафразой уныния легким росчерком тех же кровавых чернил он изобразил сердце, пронзенное стрелой. Для него, как и для ближайших друзей Сантьяго Насара, поведение последнего в предсмертные часы было решающим доказательством его невиновности.
В утро своей смерти Сантьяго Насар действительно не выказывал ни малейшего беспокойства, хотя прекрасно знал цену того оскорбления, которое вменялось ему в вину. Он сознавал всё ханжество окружавшего его мира и должен был понимать, что простодушные по природе своей близнецы не смогут снести обиды. Никто по-настоящему не знал Байардо Сан Романа, и всё же Сантьяго Насар знал его достаточно, чтобы видеть, что тот при всей внешней светскости не меньше других подвержен предрассудкам, впитанным с детства. Так что столь явная беспечность была бы чистым самоубийством. Больше того, когда Сантьяго Насар, наконец, узнал в последний момент, что братья Викарио поджидают его, чтобы убить, реакцией его была вовсе не паника, как уже не раз говорилось, — то была, скорее, растерянность невиновного.
Мое личное впечатление таково: он умер, не поняв, почему умирает. После того как Сантьяго Насар пообещал моей сестре Маргот позавтракать у нас, Кристо Бедойя, взяв его под руку, повел вдоль мола, причем вид у обоих был такой беззаботный, что это сбивало с толку. “Такие шли веселые, — сказал мне Меме Лоаиса, — что я возблагодарил Господа, решил, всё утряслось”. Не все, разумеется, так любили Сантьяго Насара. Поло Карильо, хозяин электростанции, полагал, что спокойствие того шло не от невиновности, а от цинизма. “Думал, деньги его защищают”, - сказал он мне. Фауста Лопес, его жена, добавила: “Как все турки”. Индалесио Пардо зашел в лавку Клотильде Арменты, и близнецы сказали ему, что, как только уедет епископ, они убьют Сантьяго Насара. Подобно многим другим, он подумал, что это бред с недосыпа, но Клотильде Армента убедила его, что дело серьезно, и попросила разыскать Сантьяго Насара и предупредить.
— Зря будешь суетиться, — сказал ему Педро Викарио, — считай, он уже всё равно что покойник.
Это был слишком явный вызов. Близнецы знали об узах, соединявших Индалесио Пардо с Сантьяго Насаром, и, должно быть, подумали, что он — подходящий человек, который сумеет предотвратить преступление так, чтобы на них не осталось позора. Однако Индалесио Пардо, встретив Сантьяго Насара под руку с Кристо Бе-дойей среди людей, покидавших порт, не решился его предупредить. “Духу не хватило”, - сказал он мне. Он лишь хлопнул каждого из них по плечу и позволил уйти. Они едва обратили на него внимание — всё еще были поглощены свадебными подсчетами.
Люди, возвращаясь, двигались в сторону площади, туда же направлялись Сантьяго Насар и Кристо Бедойя. Толпа была плотная, но Эсколастике Сиснерос показалось, что двое друзей шагают в самой гуще без труда, внутри пустого круга, — люди знали, что Сантьяго Насар должен умереть, и не смели прикасаться к нему. Кристо Бедойя также вспоминал необычное поведение по отношению к ним. “Глядели, будто у нас лица размалеваны”, - сказал он мне. Более того: Сара Норьега открыла свой обувной магазин в тот момент, когда они проходили мимо, и ее напугала бледность Сантьяго Насара. Но тот ее успокоил.
— Еще бы, милая Сара, — сказал он, не останавливаясь. — С такого-то похмелья!
Селесте Дангонд сидел у дверей своего дома в пижаме, подшучивая над теми, кто вырядился, чтобы приветствовать епископа, и пригласил Сантьяго Насара на чашку кофе. “Чтобы выиграть время, пока придумаю что-нибудь”, - сказал он мне. Но Сантьяго Насар ответил ему, что торопится переодеться, чтобы пойти на завтрак к моей сестре. “Я и не стал соваться, — сказал мне Селесте Дангонд, — как-то вдруг показалось, не могут его убить, раз он так точно знает, что будет делать”. Ямиль Шайум был единственным, кто сделал то, что намеревался. Едва до него докатился слух о происходящем, он вышел из дверей своего магазинчика тканей и стал ждать Сантьяго Насара, чтобы предупредить. Он был одним из последних арабов, приехавших вместе с Ибрагимом Насаром, его постоянным партнером по картам, а когда тот умер, продолжал оставаться другом и советчиком его семьи. Никто не обладал таким авторитетом, как он, для разговора с Сантьяго Насаром. Однако он подумал, что если слух беспочвенный, то он понапрасну встревожит человека, и предпочел посоветоваться прежде с Кристо Бедойей, который мог быть лучше осведомлен. Он окликнул его, когда друзья проходили мимо. Кристо Бедойя легонько хлопнул Сантьяго Насара по спине, — это было уже возле самой площади, — и двинулся на зов Ямиля Шайума.
— До субботы, — сказал он Сантьяго Насару.
Сантьяго Насар не откликнулся — он по-арабски обратился к Ямилю Шайуму, и тот ответил ему также по-арабски, скорчившись от смеха. “Это была игра слов — мы с ним всегда так забавлялись”, - сказал мне Ямиль Шайум. Не останавливаясь, Сантьяго Насар махнул им обоим на прощанье рукой и свернул за угол — к площади. Они видели его в последний раз.
Кристо Бедойя, едва дослушав то, что сообщил ему Ямиль Шайум, выбежал из лавки — догнать Сантьяго Насара. Он видел, как тот свернул за угол, но не нашел его среди множества людей, начавших рассеиваться по площади. Несколько человек, которых он спросил о нем, ответили одинаково: