Государство и революции
![Государство и революции](/uploads/covers/2023-04-20/gosudarstvo-i-revolyucii-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валерий Шамбаров
- Жанр: История: прочее
Читать книгу "Государство и революции"
30. "Оттепель"
"Хрущевская оттепель", смелая реформаторская деятельность Никиты Сергеевича, положившая начало демократизации России и чуть ли не наметившего пути будущей «перестройки» — это еще один исторический штамп, сформировавшийся в массовом сознании путем многократного повторения, но на самом деле не имеющий под собой никакой реальной почвы. Не был Хрущев ни проводником радикальных реформ, ни, тем более, "отцом русской демократии".
Преобразования в стране после смерти Сталина были неизбежны, они давно назрели, и необходимость их сознавали все представители правящей верхушки. Потому что Советский Союз зашел в грандиозный экономический тупик. После героического рывка ло преодолению послевоенной разрухи, когда было провозглашено затягивание поясов и допущен огромный перекос в сторону тяжелой индустрии — на нее приходилось 70 % финансирования и производственных мощностей — народное хозяйство оказалось в глубоком кризисе. Положение населения значительно ухудшилось, даже по сравнению с предвоенным периодом. Росло недовольство. А дальнейшее закручивание гаек, предпринятое в последние годы жизни Сталина, уже не срабатывало и вызывало обратный эффект. Все больше людей приходили к выводу — "кто не сидел, тот сядет", так что лояльность и благонамеренность не играют никакой роли. Создание особых, каторжных лагерей, собирало воедино взрывоопасный контингент «политических», а введение 25-летних сроков лишало заключенных надежды выйти на волю, им становилось нечего терять.
И особую опасность представляли эти факторы в условиях холодной войны, которая, казалось, вот-вот должна была перейти в «горячую», а она в 50-х мыслилась еще общевойсковой, наподобие Великой Отечественной. В 20-х и начале 30-х коммунисты могли говорить все, что угодно, о готовящейся агрессии «империализма», но в действительности ничего этого не было, и они сами вытворяли на международной арене, что хотели. А вот теперь-то началось настоящее давление Запада, и не ощущать его советские лидеры никак не могли. В случае гипотетического конфликта сопоставление гигантского промышленного потенциала США и собственного упадка экономики приводило к прогнозам отнюдь не утешительным. Да и народные настроения тоже заставляли задуматься. Массовая поддержка противника и переход на его сторону в начале Великой Отечественной были секретом для широкой общественности, но конечно же, не для руководства страны. А при столкновении с англичанами и американцами данное явление грозило еще большим размахом, чем с нацистами.
Так что смягчение режима было вынужденным и обязано было осуществиться при любом раскладе в верхах. Однако сами реформы могли пойти двумя путями. Первый — номинально сохранить культ Сталина, оставить на словах верность "сталинскому курсу", но при этом предпринять кардинальные меры по улучшению жизни народа и фактически изменить этот самый курс на противоположный. По такому пути впоследствии пошел Китай в результате преобразований Дэн Сяопина — при нерушимости культа Мао Цзэдуна, его катастрофические эксперименты прекратились и было взято направление на нормализацию жизненных условий и повышение народного благосостояния. Второй вариант низвергнуть персону Сталина, свалить на него все прежние грехи и ошибки, но на деле продолжать его политическую линию.
Сторонником первого пути оказался Берия, сторонником второго — Хрущев. Да, как это ни парадоксально может прозвучать, но во всей палитре тогдашних кремлевских деятелей Лаврентий Павлович являлся самым последовательным и. самым радикальным реформатором. Просто во все последующие годы его фигура традиционно преподносилась настолько однобоко, настолько трансформировалась и искажалась, что к настоящему времени мы по сути имеем дело не с реальным образом Берии, а с легендой о Берии. Легендой, начавшей целенаправленно формироваться при Хрущеве и сделавшей из него "преступника номер два" после Сталина, причем не просто преступника, а эдакого карикатурного злодея, крайне тупого, ограниченного и самодовольного. Что имеет очень мало общего с его настоящим историческим портретом. Ну разумеется, он являлся одним из сталинских палачей — но только одним из них, и кстати, даже в этом качестве до "второго номера" никак не дотягивал.
Стоит лишь вспомнить тот факт, впоследствии каким-то образом завуалированный и затушеванный, что главой НКВД он был только с конца 1938 г., когда кампанию террора было уже решено сворачивать, и по 1942 г. Поэтому те же самые соперники по Политбюро, которые впоследствии его свергли и сформировали "злодейский имидж", на самом-то деле по количеству пролитой крови вполне могли ему фору дать. Вот они-то как раз руководили массовыми репрессиями, когда те были в самом разгаре, и участие в данной кампании принимали очень даже активное. Молотов отдавал распоряжения насчет всех чисток в партийных органах, и на расстрельных списках партработников сплошь и рядом красовались его резолюции. Ворошилов практически возглавлял репрессии в военной среде, визировал все списки на уничтожение командиров, а часто и сам отдавал соответствующие приказы. Каганович крепко приложил руку к арестам и казням среди работников промышленности и транспорта. Маленков в тот период вообще курировал НКВД, так что занимал «достойное» место рядом с Ежовым. А Хрущев руководил чистками в московской парторганизации, потом возглавлял кампанию репрессий на Украине, и между прочим, даже в 39-м, когда эта кампания по всей стране пошла на спад, Никита Сергеевич настолько размахался, что сам Сталин вынужден был одернуть его телеграммой: "Уймись, дурак".
Что же касается Берии, то за налепленными потом ярлыками укрылось и то обстоятельство, что довольно часто он проявлял себя гораздо более умным и талантливым деятелем, чем другие члены советского руководства. И если. несмотря на все допущенные просчеты и совершенные преступления, мы все же признаем объективные заслуги Сталина в победе над нацистской Германией, то нужно ли обходить молчанием и заслуги Берии? Скажем, уже отмечалось, что именно он всего за два с половиной года сумел восстановить и вывести на должную высоту советскую разведку, полностью разгромленную в 1937-38 гг. И не только разведку. А военная промышленность? Ведь при Ежове очутились за решеткой Туполев, Мясищев, Петляков, Королев, Томашевич и множество других талантливых конструкторов, инженеров, ученых, директоров заводов. Их реабилитация и поддержка, оказанная им по отлаживанию работы своих предприятий — тоже на счету Берии. Как и предвоенная реабилитация многих военачальников, которых еще не успели прикончить.
В 1942 г., во время прорыва немцев на юге, Берия в качестве члена Государственного Комитета Обороны ничтожными силами, почти на голом месте, организовывал оборону Кавказа и действовал куда более толково и успешно, чем Хрущев на Украине или Жданов под Ленинградом. А после 42-го он к карательным органам вообще не имел ни малейшего отношения. В дальнейшем его обязанности были другими. Он, во-первых, возглавлял стратегическую разведку, которую отделили от МГБ — и кстати, вывел на высочайший уровень. Во-вторых, от Политбюро курировал науку, производство вооружения и боеприпасов — и отметим, что на этом этапе войны фронт бесперебойно получал их в необходимых количествах. А в-третьих, Лаврентий Павлович был назначен руководителем Специального комитета — который впоследствии был реорганизован в Министерство среднего машиностроения. И к новым волнам репрессий, развернутым Сталиным в 1945-53 гг., Берия касательства уже не имел. Разве что в качестве члена Политбюро. И не больше, чем другие члены Политбюро.
Ну а после всего изложенного стоит ли удивляться, что после смерти Хозяина как раз он проявил себя более гибким и дальновидным политиком, чем другие кремлевские деятели? Тем более, что являясь шефом разведки, он был и гораздо лучше информирован, чем они, имел возможность более трезво и объективно представить реальное положение дел. Ведь как мы видели, и в нацистской Германии руководители разведок и спецслужб раньше и глубже, чем партийные лидеры, поняли необходимость смены курса. Так и в России это понял Берия.
В частности, в последующей исторической литературе старательно обходился тот факт, что именно Берия, а не Хрущев, начал разрушение системы ГУЛАГа. Когда к руководству страны выдвинулся «дуумвират» из председателя Совета министров Маленкова и Берии, который стал его первым заместителем плюс руководителем МВД, слитым с МГБ, а первым секретарем ЦК сделали «безобидного» Хрущева, намереваясь в дальнейшем сделать этот пост второстепенным, Лаврентий Павлович за короткое время своего властвования провел первую массовую амнистию, выпустив 1,2 млн. заключенных.
Чтобы преуменьшить ее значение, хрущевская пропаганда внедрила потом расхожую версию, будто на волю вышли одни лишь уголовники. Это неверно. Амнистия распространялась на заключенных, имевших сроки от 5 лет и ниже, и попали под нее, главным образом, всякие «бытовики» и «указники», осужденные за мелкие нарушения трудовой дисциплины, «хищения» куска хлеба или катушки ниток — то есть те, кого и сажать-то было не за что. А значит и выпустить можно было скопом, без каких бы то ни было дополнительных разбирательств.
Кроме того, в рамках проведенных Берией реформ строительные и производственные главки, входившие в систему лагерей, были из подчинения МВД переданы отраслевым министерствам, а сам ГУЛАГ — в ведение министерства юстиции. Были урезаны права Особого Совещания при МВД, прекращены и закрыты многие широкомасштабные дела, начатые при Сталине — вроде "дела врачей", "мингрельского дела", "дела Шахурина", "дела маршала Яковлева". И начаты следственные действия против некоторых особо рьяных чекистов, применявших истязания при допросах, а также по поводу нескольких политических убийств например, устранения Михоэлса.
И если разобраться, в этих реформах по ослаблению репрессивной машины тоже нет ничего парадоксального. Уж кто, как не Берия, должен был знать, что гигантская лагерная система становится просто взрывоопасной. Наверняка знал он о послевоенных восстаниях и бунтах в местах заключения. Наконец, он лучше других членов Политбюро представлял, что рабский труд, несмотря на всю его дешевизну, совершенно непроизводителен. Потому что заключенный заинтересован не в его результатах, а в том, чтобы выжить, получив хлебную пайку, и империя ГУЛАГа сама собой порождала систему туфты и приписок, из-за чего появлялись несудоходные каналы, непроезжие железные дороги, несуществующие кубометры леса и тонны руды. А в условиях начавшейся конкуренции с Западом и послевоенной нехватки рабочих рук ГУЛАГ вообще превращался в тормоз для всей экономики. Разумеется, силами заключенных можно было строить, производить разные грубые и черные работы. Но ведь нельзя же строить и строить до бесконечности! Кому-то надо было и работать на построенных заводах, осваивать современное, сложное производство, требующее высокой квалификации. А тут зэков уже не поставишь…