Проект «Джейн Остен»
![Проект «Джейн Остен»](/uploads/covers/2023-11-02/proekt-dzhejn-osten-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Кэтлин Флинн
- Жанр: Любовное фэнтези / Зарубежная литература о любви / Зарубежное фэнтези / Для старшего школьного возраста 16+
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Проект «Джейн Остен»"
Глава 1
5 сентября 1815 года
Летерхед, Суррей
До чего чокнутой надо быть, чтобы отправиться в прошлое? В те дни я не раз задавалась этим вопросом, но ни разу он не стоял так остро, как в тот миг, когда я пришла в себя и поняла, что лежу на сырой земле. Трава колола загривок; я видела небо и кроны деревьев, чувствовала запахи почвы и разложения. Такое ощущение бывает после обморока или когда после долгой дороги просыпаешься в непривычной постели: не понимаешь не только, где ты, но и кто ты.
Лежа там, я вспомнила, что меня зовут Рейчел. Тело вошло в резонанс с разумом, и я села, поморгала, потерла глаза и огляделась — ничего особенного, сплошь невыразительная серость. Я перебрала в уме побочные эффекты перемещения по кротовой норе: учащенное сердцебиение, аритмия, кратковременная амнезия, перепады настроения, тошнота, обморок, выпадение волос. Проблем со зрением в этом списке не было. Возможно, ученые об этом эффекте еще не знают.
Листья шелестели на ветру, и этот звук контрастировал с монотонным стрекотом, который, судя по всему, издавало некое насекомое, давно вымершее в моем собственном времени. Меня привел в восторг воздух 1815 года: влажный и насыщенный запахами, названий которым я не знала, он навеял воспоминания о питомнике старинных растений со стеклянным куполом в Бруклинском ботаническом саду, куда нас возили на экскурсии. Когда-то, дети, весь мир был именно таким.
Лиам в метре от меня, на том же расстоянии, что и в шлюзе, лежал лицом вниз и подозрительно неподвижно. Аритмия способна вызвать остановку сердца. И как тогда быть? Лишиться коллеги в самом начале миссии — неужели я и правда настолько невезучая? Мне придется изображать вдову — единственный класс одинокой женщины, к которой здесь положено проявлять уважение и обходительность…
— Ты жив? — твердо спросила я.
Он не ответил. Я подползла ближе и прикоснулась к его сонной артерии — к моему облегчению, пульс имелся. Дыхание было частым и поверхностным, кожу покрывал холодный пот. Позади него в тусклом свете бледнела поросль деревьев с белыми стволами — забыла, как они назывались. Сердце колотилось и у меня; я сделала медленный вдох и пристально посмотрела на белые деревья.
Березы! На ум пришло еще одно слово: сумерки — явление, которое в моем времени оставалось незримым, поскольку жизнь была расцвечена электрическим светом. Естественный свет — это выражение мы узнали из словаря, равно как и термины растущая луна, убывающая луна, прибывающая луна, лунный серп и названия основных созвездий. В памяти снова всплыли стальные коридоры Королевского института узкоспециальной физики, и перед глазами, словно на быстрой перемотке, пролетел тот год, что я там провела: занятия танцами и верховой ездой, уроки музыки и этикета, бесконечное чтение. Наш путь к шлюзу, последние проверки, торжественный обмен рукопожатиями со всей командой проекта «Джейн Остен»…
Я здесь. У нас получилось.
— Ты жив? — снова спросила я.
Лиам застонал, но перекатился на бок, сел и обвел взглядом окружавшие нас березы, поле и лесополосу. Расположение для портала команда выбрала с умом: место было совершенно безлюдное.
— Сейчас сумерки, — объяснила я, — поэтому все так выглядит.
Он повернулся ко мне, вопросительно выгнув темные брови.
— Вдруг ты не понял.
— Я понял. — Эти слова он произнес медленно, тихим голосом. — Но спасибо.
Я посмотрела на него искоса, гадая, был ли то сарказм, — хотелось надеяться, что это он. Когда мы с Лиамом проходили подготовку к миссии в институте, нечто в нем всегда ускользало от меня. Слишком уж сдержанным он казался — с такими людьми ни в чем нельзя быть уверенной.
Я встала — голова закружилась, — поправила шляпку и, стряхнув с платья землю и травинки, сделала несколько неловких шагов — мой многослойный наряд шуршал, пачка банкнот, спрятанная в корсете, впивалась в тело.
Лиам задрал голову, принюхался. Распрямив руки и ноги, он поднялся с удивительной грацией — как показывает мой опыт, рослые мужчины обычно неуклюжи, — потянулся, поправил кудрявый докторский парик, посмотрел вбок и замер.
— Это то, о чем я думаю?
Приглядевшись, я различила дорогу: тракт шириной с телегу, чуть дальше расходившийся в две стороны. На самой развилке стояла виселица: железная рама высотой в человеческий рост, похожая на жуткую птичью клетку, на которой что-то…
— Ох.
— Значит, они действительно были всюду, — сказал он. — Либо это просто нам так повезло.
Осознав, что с той стороны исходил один из запахов, которые я учуяла, я с отвращением уставилась на мертвеца — его пустые глазницы, казалось, смотрели на меня в упор. Гниение явно продолжалось уже некоторое время — труп был где-то на полпути между свежим и иссохшим, — но в этом сумраке сказать точно было сложно. Возможно, он был разбойником — здесь принято вешать осужденных возле мест их преступления в назидание остальным. Возможно, если все пойдет наперекосяк, нас ждет та же участь.
Я задержала дыхание, но вонь все равно проникла в нос. Я сталкивалась с мертвецами, еще когда училась на медика, делала вскрытия — но подобного не видела. Хотя однажды, во время моей работы волонтером в Монголии, кое-кого захоронили по ошибке, и тело пришлось эксгумировать… От этой мысли к горлу подступила тошнота, и я, схватившись за шею, согнулась от рвотных спазмов. Когда они прошли, я промокнула глаза и выпрямилась — хмурый Лиам пристально за мной наблюдал.
— А ты сама-то как?
Его длинные ладони — бледные пятна, которыми заканчивались темные рукава его пальто, — вспорхнули в угасающем свете дня, будто он хотел коснуться меня, но не мог понять, до какой части моего тела можно дотронуться. До плеча? До локтя? До руки? За какую часть тела можно потрогать коллегу противоположного пола, когда ей плохо, но так, чтобы жест вышел не слишком интимным? Так и не найдя ответа на свой вопрос, он опустил руки — те повисли вдоль его тела; несмотря на ужас от соседства с покойником, это было смешно.
— В порядке, — ответила я. — Все отлично. Давай-ка двигать отсюда.
Мы отвернулись от виселицы. Суеверия мне не свойственны, но я понадеялась, что наш путь к гостинице пролегал не мимо нее.
— Север. Если солнце там — с одной стороны горизонт светлее, — значит, север в той стороне.
— Пожалуй, да, потому что в той стороне Венера, так?
— Венера?
— Вон та яркая точка на западе…
Я подавила прилив раздражения от того, что не заметила ее сама.
— Да, именно!
Мы направились в нужную сторону, сделали несколько шагов вперед, но Лиам вдруг крутанулся на месте.
— Матерь божья. Метка для портала.
Тихо выругавшись, я тоже развернулась. Неужели мы чуть не забыли нечто настолько важное? Две вмятины на траве отмечали не что иное, как контуры наших тел. Лиам вынул металлическую метку из внутреннего кармана пальто и вдавил ее как можно глубже в землю ровно между вмятинами — заостренный синий кончик метки был едва заметен.
— Спектронанометр? — намекнул он.
Я нащупала устройство, которое висело у меня на шее, — с виду янтарная капля на серебряной цепочке — и сдавила его. Оно ожило: завибрировало и пикнуло, сигнализируя, что метка рядом. Когда я отпустила его, меня затрясло. Настройки у портала были точные — и временной интервал действия, и геопозиция; мы ни за что не отыскали бы его наугад. Из другого кармана Лиам достал собственный спектронанометр — его устройство походило на маленькую табакерку, которую нельзя было открыть, — и, сжав его, замер. Ничего не произошло. Он что-то буркнул себе под нос, потряс устройство и повторил попытку.
— Дай сюда. — Я забрала у него серебристый предмет и осторожно стиснула его. Он завибрировал и пикнул; я разжала ладонь и вернула его Лиаму. — Капризные штуки.
— Очевидно.
Вокруг становилось все темнее, заметно похолодало — пора было двигаться в путь. И все же мы молча стояли там, откуда тянулась последняя ниточка, связывавшая нас с местом, из которого мы прибыли. Сколько всего должно произойти, прежде чем мы снова здесь окажемся — если предположить, что мы вообще сумеем сюда вернуться?
— Пойдем, — наконец сказала я. — Нам пора.
Мы шли по тракту, Лиам шагал размашисто, и вскоре я начала отставать, хотя обычно хожу довольно быстро. До сего момента полусапожки, вручную сшитые командой отдела костюмеров, я носила только в помещении. Подошвы у них были настолько тонкие, что ступни чувствовали каждый камешек. И все вокруг было таким же выпуклым: запахи травы и земли, крик совы вдалеке — это явно была сова. Весь мир, казалось, гудел жизнью, переливался россыпью биомассы.
Впереди показался «Лебедь» с арочным проездом во внутренний дворик и дальше к стойлам — контуры здания из беленого кирпича проступили в пляшущем свете факелов, закрепленных на его фасаде. Когда мы подошли чуть ближе, до меня донеслись мужские голоса, тихое ржание лошади, собачий лай. От страха, морозцем пробежавшего по хребту, у меня закружилась голова. Я резко остановилась. Дальше идти не могу. Я должна идти дальше.
Лиам тоже остановился. Он встряхнулся и сделал пару звучных и протяжных вдохов. А затем неожиданно крепко ухватил меня под локоть, и мы двинулись вперед, к двери под деревянной вывеской с изображением лебедя.
— Помни: говорить буду я, — сказал он. — Здесь все решают мужчины.
И мы вошли внутрь.
Там было теплее, но довольно темно: под балочным потолком вились клубы табачного дыма, горели свечи — их света явно не хватало — и большой камин. Горстка мужчин стояла у огня, остальные расположились за столами, уставленными пивными кружками, тарелками с хлебом, говядиной, ветчиной, дичью и прочей неопознаваемой снедью.
— Смотри, сколько мяса, — шепнула я. — Невероятно.
— Тсс, не пялься.
— Видишь кого-нибудь похожего на местного работника?
— Тсс!
И тут он подошел к нам — невысокий мужчина в мешковатом костюме и засаленном фартуке. Он вытер руки грязной тряпкой и с хмурым видом смерил нас взглядом.
— Только прибыли, значит? Лошадей ваших нашлось кому принять али нет?
— Друзья подвезли нас в своем ландо. — Лиам расправил плечи и навис над мужчиной. — Нам понадобятся комнаты, чтобы переночевать, а утром — коляска до города. — Он заговорил по-другому, даже его голос зазвучал иначе: он нарочито растягивал гласные, тон сменился на гнусавый, более пронзительный. Во время подготовки мы выполняли много заданий на импровизацию, однако ни разу у меня не возникало такого жуткого чувства, как сейчас: его словно подменили.
— В ландо? — переспросил трактирщик. — Не видел, чтобы тут такое проезжало.
— Если бы оно тут проезжало, нас бы высадили прямо у дверей.
Звучало вроде логично, но мужчина снова пристально уставился на нас, нахмурившись пуще прежнего.
– À pied[2], значит?
Я не сразу поняла, что он имеет в виду; это было похоже на что угодно, кроме французского языка.
— И ни единого сундука с вами нет? Не-а, нет у нас свободных комнат.
Трое мужчин за ближайшим столом — линялые черные костюмы, парики набекрень — так засмотрелись на нас, что забыли про еду.