Незримые
![Незримые](/uploads/covers/2023-06-17/nezrimye-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Рой Якобсен
- Жанр: Зарубежная современная проза
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Незримые"
Глава 44
На всем длиннющем побережье не случалось еще смерти нелепее. Хансу Мартинсену Баррёю едва исполнилось пятьдесят, он был как медведь. Пастор Малмберге сыпал такими словами, как кара Господня, и мучения, и еще всякими морскими выражениями, он не забывал, в каких местах служит Господу, и его страх перед морем никуда не делся. Есть ли в мире что-нибудь ужаснее волн, думал он, когда сквозь пургу в полном изнеможении добрался наконец до Баррёя и, окинув затуманившимся взглядом островитян, увидел Марию, которая сложила руки на коленях и будто онемела. И Ингрид была такая же.
А этот Ларс – он почему так смотрит?
Барбру стояла, повернувшись к священнику спиной, не глядя на него, и кричала на младшую девочку, жизнь здесь пошла кувырком, и Юханнесу Малберге пришлось самостоятельно принимать все решения, везти покойника в церковь и брать на себя подготовку к похоронам.
В день похорон, когда непогода опять неистовствовала, Адольф из Малвики и Томас со Стангхолмена доставили родных усопшего к церкви, на самую обстоятельную за всю пасторскую службу церемонию погребения, после которой священник, наконец, пожал всем руки и пробормотал привычные соболезнования. Он пообещал время от времени заглядывать к ним, и о детях тоже позаботится. На это Мария, заговорив впервые за все эти дни, спросила, не собирается ли он забрать у них детей.
На следующее утро после похорон Ларс проснулся, затопил печь, снял висевшие под потолком на кухне ящики, разбудил Ингрид и сказал, чтобы она сварила кофе для Марии и Барбру. Вставать Ингрид не хотелось.
Ларс сказал, что выбора у нее нет.
И было в его взгляде что-то непривычное.
Весь оставшийся день они с Феликсом лежали на спине под полом – набили мхом короб со шлангом и заколотили его. Затем они замуровали дыру в фундаменте. Для Ларса со школой было покончено, это было ясно всем, у кого имеются глаза. Взяв инструменты, он сел в плоскодонку и поплыл на Молтхолмен, где вбил в прибрежный валун железную скобу. Помогавший ему Феликс – он прикрывал отверстие тряпкой, чтобы каменная крошка не разлеталась в стороны, когда Ларс орудовал молотком, – спросил, что это будет.
Ларс ответил – узнаешь попозже.
Они вернулись на Баррёй, взяли в сарае на пристани пять сетей, захватили таль и грузило и опять поплыли на Молтхолмен, приделали таль, прицепили грузило и снова отправились на Баррёй, где тоже вбили скобу. Поставив в ряд пять сетей, они перегородили пролив и передвинули сети чуть дальше, чтобы они стояли прямо посредине. Увидев их в окно, Барбру вышла на улицу и спросила, что они такое затеяли. Ларс ответил, что теперь можно будет рыбачить, сидя на берегу, и в непогоду тоже, через пролив проходит и треска, и сайда, и камбала, а летом и лосось ловится. Еще он перегородит проливы между Баррёем и Йесёей и Баррёем и ближайшим Скарвхолменом. Всего у них пятнадцать сетей.
Барбру покачала головой.
Ларс сказал, что Ханс собирался так сделать в старости, когда не сможет управляться с лодкой. Вернувшись в дом, Барбру рассказала Марии, что удумали эти двое. Мария не откликнулась – они с Ингрид сидели, уткнувшись в вязанье и будто бы передразнивая друг дружку. Барбру занялась стряпней. Сюсанна научилась стоять возле стола и грызла столешницу. Но никто над ней не смеялся. Она падала, снова поднималась, кусала столешницу и стояла. Ингрид плакала и вязала, пока в дом не вошел Ларс и не сказал ей, чтобы доплыла с ним до Йесёи, пролив там чересчур широкий, погода плохая, а Феликс слишком маленький.
Вбежавший следом за ним Феликс завопил, что никакой он не маленький.
Они отправились втроем, вбили скобу на северной оконечности Йесёи по одной на обоих Скарвхолменах и в последнем проливе тоже поставили сети. Вечерело. Они пошли в новый лодочный сарай, порезали соленую рыбу, набрали в погребе картошки и вернулись в дом. Барбру сказала, что они как раз вовремя.
– Сюсанна стоит, – сказала она и стала мыть картошку, пока все остальные наблюдали за Сюсанной. Ларс перевел взгляд на Марию – та будто спала с открытыми глазами. Ларс сказал, что у них на Баррёе теперь всем впервые хватает стульев.
– Нет, не всем, – сказала Мария.
Это были ее единственные слова за весь день.
На следующий день она не произнесла ни слова.
Ларс, Ингрид и Феликс выбрали сети, сложили треску и сайду в ящики, разделали на пристани рыбу, треску связали и развесили на вешалах, а у сайды – она попалась крупная – вырезали филе и отнесли в дом. Барбру перетерла филе, наделала из рыбьего фарша котлет, пожарила их и сварила картошку с морковью. Сюсанна научилась делать три шага и лишь потом падала. Так шли дни. Мария ничего не говорила. Ингрид спала вместе с ней в южной зале, Феликс с Ларсом – в северной, Сюсанна – у Барбру. Комната Ингрид пустовала. Там никто не жил.
Когда прошло десять дней, Ларс спросил у Марии, есть ли у них деньги, потому что им надо за продуктами. Мария не ответила. Услышав его вопрос, Ингрид отвела Ларса в южную залу, показала сбережения, которые лежали в отдельном ящичке у матери в сундуке, и сказала, что перед Рождеством еще заплатит молокозавод; денег было мало. Ларс сказал, чтобы Ингрид сплавала с ним в лавку, за продуктами к Рождеству, и повторил, что Феликса с собой не возьмет.
– Это с чего?
– Его укачивает.
– Так тебя тоже.
Ларс сказал, что сам он давно уже привык и что Феликс в лодке набивает себе шишки, а на руках у него царапины, которые от соли и мороза не затягиваются. Ингрид ответила, что должна сама посмотреть. Они спустились в кухню и спросили у Марии, чего им купить в лавке. Мария не ответила. Теперь от нее пахло. Ингрид решила, что заставит ее помыться, зная при этом, что ничего не добьется. Она спросила Барбру, что им купить. Барбру перечислила продукты: морковь, сахар… Ларс записал на листе из старого отрывного календаря – лист оказался за четверг – и сунул его в карман. Потом они услышали гудок и пошли встречать «молочную» шхуну.
Они заменили пустые бидоны на полные. Но на палубе оказался еще и сундук, который Ингрид узнала, едва Паулус, обвязав сундук веревками, принялся спускать на берег. В нем лежали вещи Сесение.
Ингрид отвела в сторону Паулуса и сказала:
– Мама у нас мается.
– Это почему?
– Думаю, у нее с нервами неладно.
Паулус скинул второй трос и помог им донести сундук до дома, где поставил его в кухне на скамейку и завел разговор с Марией, однако та не отвечала и, похоже, вообще не замечала его. Паулус огляделся. Ларс с Феликсом пялились на него: глаза покрасневшие, на физиономиях потеки соли, мокрые волосы отросшие и спутанные. Паулус спросил, спят ли они вообще. Ларс ответил, что да, чуть-чуть спят. Сюсанна, пошатываясь, стояла возле печки. Одной рукой она ухватилась за подол Барбру, а другую сунула в рот. Барбру стояла, повернувшись ко всем спиной, будто бы тоже не поняла, кто к ним пришел, шкипер с «молочной» шхуны прежде ни разу в дом не заходил. Но потом она выкрикнула, глядя в стену, что ничего они не спят, они все время в море, и это ужасно, потому что они непременно потонут.
Паулус попросил Ингрид проводить его до шхуны, ему надо ей кое-что передать. Ингрид вышла с ним, и он сказал, что с Марией дела плохи, он предупредит, кого полагается, и им пришлют кого-нибудь в помощь.
Паулус поднялся на борт и вынес какое-то письмо. Вглядевшись Ингрид в лицо, он поинтересовался, спит ли она. Ингрид оторвалась от письма и посмотрела на него. Паулус покачал головой, отшвартовался и велел не пускать парнишек в море – не хватало им сейчас еще на воду выходить. Барбру дело говорит, – сказал он.
Ингрид сказала: ладно.
Паулус снова поднялся на борт и дал задний ход. Дул сильный ветер.
Дома, на кухне, они открыли сундук Сесение. В нем лежал сервиз с надписью «Königzelt» и «Made in Poland», посуда была завернута в газету, которую Ингрид, будучи в услужении у Томмесенов, не читала.
Доставая по одному предмету, они ставили его на стол, а бумагу откладывали отдельно. Всего было двенадцать больших плоских тарелок с позолоченной каймой и цветочным орнаментом, двенадцать больших глубоких тарелок, двенадцать тарелок поменьше, двенадцать чайных блюдец и двенадцать вазочек. Единственное, чего было не двенадцать, это чашек – их оказалось всего одиннадцать, причем одна без ручки. Еще там было два соусника, и два горшка с крышкой, для картофеля, и четыре огромных блюда – два круглых и два овальных, и два разных размеров молочника, и сахарница с крышкой, и кофейник с крышкой, и толстый круглый горшок непонятно для чего, но такой же красивый, как и все остальное. Барбру сказала, что в него можно наливать похлебку, что это вроде промежуточного звена между кастрюлей и тарелками. На дне сундука обнаружился зеленый бархатный мешочек с золотым шнурком, а в нем – двадцать четыре маленькие серебряные ложечки, совсем черные. Барбру освободила место в чулане, Ларс с Феликсом оттащили сундук наверх, в северную залу, а Ингрид сварила палтуса, добавив в воду несколько капель уксуса и два лавровых листика, как научила ее Сесение. Они ели с новых тарелок, добавляя сметану. Одну тарелку Сюсанна разбила. Тогда Барбру принесла из чулана новую и сказала, что если Сюсанна и эту разобьет, то ей зададут трепку. После еды Ингрид обработала Феликсу раны и велела несколько дней их не мочить. Феликс вопросительно посмотрел на Ларса.