Незримые
![Незримые](/uploads/covers/2023-06-17/nezrimye-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Рой Якобсен
- Жанр: Зарубежная современная проза
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Незримые"
Глава 25
Ингрид пошла в школу. В первый день на веслах сидит мать – она везет ее на Хавстейн. По пути они много смеются. Мария рассказывает про те времена, когда сама ходила в школу. Кажется, будто мать скучает по тем дням. Неужели ты тоже была ребенком? – спрашивает Ингрид. Мария смеется и отвечает да, и внезапно вид у нее делается таинственный и одновременно вопросительный. И она серьезно говорит, что отец у нее был не такой хороший, как у Ингрид. Ингрид спрашивает, был ли мамин отец злым. Нет, отвечает Мария. О чем еще спросить, Ингрид не знает, а Мария не придумала, о чем еще рассказать.
Их лодка попадает в стайку тупиков, и Мария просит Ингрид посчитать, сколько цветов у них в раскраске клюва. Ингрид не хочет, скучно, она уже прежде так делала. Ей тоже дают погрести. Потому что путь неблизкий. Потом она усаживается на переднюю скамейку и прижимается к материнской спине, а из моря вырастает Хавстейн, полоска земли и множество домов на ней. Один из них белый. Это усадьба Хавстейн, где располагается школа с учителем и пятнадцатью учениками, восемь из которых новенькие. Все съехались с разных островов, некоторые из них покрупнее, но в общем все довольно мелкие.
Жить ученики будут на чердаке в здании школы, а через две недели разъедутся по домам, где проведут следующие две недели, пока учитель Улай Кристоффер Кристофферсен будет преподавать в школе на другом острове. Научив новеньких поднимать руку и спрашивать разрешения, прежде чем сказать что-нибудь, он задает первый вопрос. Умеют ли они плавать?
Новички вопросительно переглядываются, ученики постарше разглядывают столешницу. Ингрид поднимает руку и говорит, что ее мама умеет плавать.
– Вы тоже научитесь, уже сегодня, – на странном диалекте говорит учитель Улай, они ведь все живут на островах, а для островитянина уметь плавать так же важно, как уметь ставить парус, грести и молиться. Он велит новеньким выйти во двор и выстроиться в две шеренги.
Они послушно строятся, и он ведет их к бухте на внешней стороне острова, где песок такой же белый, как дома на Баррёе. Но эта бухта почти замыкается в кольцо, дно у нее мелкое и при отливе обнажается, а солнце согревает песок, который потом греет воду, прибывающую во время прилива. Вдоль восточного берега в ряд тянется ровный высокий утес, словно улица, прорубленная в скале. Учитель Улай встает на нем с бамбуковой палкой в руках – длинной, даже длиннее, чем гак, которым отец Ингрид подгребает к лодке рыбу, – и приказывает им раздеться до исподнего и войти в воду.
Вода холодная, но для моря все равно теплая. Ученики по очереди держатся за палку, а учитель Улай расхаживает наверху и говорит что-то непонятное, водя палкой в воде, где, точно белые рыбы, плещутся ученики. Они колотят по воде вытянутыми ногами, и если кто-то делает что-то не так, учитель поправляет его. Потом они неподвижно стоят по шею в воде и учатся правильно двигать руками, после чего приходит время нырять с головой, они снова и снова опускают голову под воду, а того, кто не ныряет, учитель угощает бамбуковой тростью. Так они учатся задерживать дыхание, это особое искусство.
Наконец приходит черед лечь на воду и двигать руками и ногами, как их научили, потому что сейчас они могут задерживать дыхание и неважно, над водой у них голова или под ней. Учитель Улай поглядывает на часы, на солнце и на уровень воды, и разрешает всем вылезти из моря, лишь когда у всех губы уже синие, а зубы стучат от холода.
– Начало хорошее, – говорит он.
В мокром белье они шагают обратно к школьному двору, заходят с заднего входа, чтобы их никто не видел, и поднимаются на чердак, где будут жить, мальчики – в северном крыле, девочки – в южном. Под потолком там протянуты веревки, на которых они развешивают мокрое белье. Потом они переодеваются в сухое – сменку им заранее велели захватить из дома.
Спустя три дня все умеют плавать и назначаются соревнования. Льет дождь, а ученикам надо переплыть бухту, вернуться обратно и ухватиться за бамбуковую трость, которая плавает, словно привязанная двумя веревками желтая змея, свисающая со скалы. На скале стоит учитель Улай – он видит, что победила Нелли Элиса. Это дочка акушерки. Но где это видано, чтобы выиграла девчонка, поэтому учитель Улай решает, что она наверняка и раньше умела плавать. К тому же Нелли заикается и не возражает. В классе она тоже ничего не говорит, сколько бы учитель Улай ее ни уговаривал, поэтому в конце концов он вообще отказывается от этой затеи. Нелли сильная.
А вот Ингрид – нет. Ей не терпится оказаться в компании других детей, она ни капли не боится, разве что волнуется и от этого все время смеется. Однако смеяться нельзя. В классе запрещается смеяться по трем причинам – и учитель Улай принимается загибать свои длинные тонкие пальцы: смех мешает другим, он заразителен и звучит глупо.
Во время еды смеяться тоже нельзя.
Ингрид не понимает, как это. Не смеяться, когда смех разбирает, – это все равно что ноги лишиться.
Но жизнь ужасна, что Ингрид быстро усвоила, прекратила смеяться и вместо этого стала плакать. Каждую ночь. Она лежит в кровати рядом с Нелли, которая по-прежнему ничего не говорит, и тоскует по Баррёю, а в груди у нее горит огонь. Красная точка вернулась. Ингрид вскакивает и, полуодетая, бежит прямо под дождем на улицу, обегает школу, устремляется к причалу, потом снова наверх, затем к пляжу, где они учились плавать. Не встретив по дороге ни единой живой души. И снова назад, потому что Хавстейн – тоже остров, даже для тех, кто умеет плавать и ходить на веслах. Ингрид поднимается на чердак, снимает мокрую одежду, развешивает ее на веревке, переодевается в сухое и, улегшись в кровать, плачет дальше, пока Нелли не открывает рот и не велит ей замолчать. А еще она говорит:
– У т-т-т-тебя в-в-волосы к-к-красивые.
Нелли просит разрешения расчесать и заплести Ингрид волосы. Ингрид разрешает. И этой ночью, и следующей. Она не против. И когда Мария спустя неделю приезжает ее забрать, она тоже говорит:
– Какие у тебя волосы красивые, – словно впервые видит.
А по пути домой замечает:
– Какая ты серьезная стала.
Ингрид мало рассказывает про две первые недели в аду, как плакала, как ее тошнило, про пожар в животе, как она два раза упала в обморок. Вместо этого она рассказывает, что научилась плавать, что двери у них там с замочными скважинами и комнаты, в которые нельзя заходить, что она выучила буквы и цифры и, когда дверь в гостиную не была заперта, видела себя в тамошнее большое зеркало.
Мария долго смотрит на дочь, как будто ищет чего-то.
Это Нелли научила Ингрид молчать, потому что и плохое, и хорошее заразительно, вот что странно. А теперь Ингрид на четырнадцать дней свободна. А отец с дедом как раз мастерят первый настил на новом причале. Каждый день она помогает им: подает гвозди и держит уровень, который отец привез с Лофотен, – такой инструмент, благодаря которому все, что должно быть вертикальным, принимает вертикальное положение, а все, что должно быть горизонтальным, располагается по горизонтали.