Незримые
![Незримые](/uploads/covers/2023-06-17/nezrimye-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Рой Якобсен
- Жанр: Зарубежная современная проза
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Незримые"
Глава 38
Сигнальную веху ставят той же осенью. Но в отсутствие Ханса Баррёя, он снова уезжает на строительство железной дороги, зарабатывать деньги. Ингрид дома тоже нет. Ей предстоит конфирмация, и она вместе с пятнадцатью другими подростками с островов проходит обучение. В это время она живет у Карен Луисе Малмберге и, когда не читает катехизис, присматривает за двумя ее сыновьями и учится работать по дому, все это в компании Нелли, Юсефине и еще одной девочки – лучше и не придумаешь, да? Карен Луисе снова ребенка ждет, у пастора это уже восьмой, и никто из них не умер.
Поэтому, когда прибывает рабочая бригада маячного управления, на Баррёе только Мария и Барбру. В бригаде одиннадцать мужчин, у них тоже есть лодка и плот, а одеждой они одновременно смахивают на строителей-железнодорожников и бригадиров, все из себя важные, в кепках, жилетах, высоких резиновых сапогах и шерстяных куртках, придающих им сходство с инженерами. У них хорошие манеры, и, покупая мясо, рыбу или лепешки, рабочие ведут себя вежливо и оставляют деньги. Ночуют они в обитой железом лодке, которая называется «Глюнтен II», пришвартованной к новой пристани. В хорошую погоду ее ставят на якорь прямо напротив стройплощадки.
Но уже в первый же день они допускают оплошность, которую Мария не спешит исправить или которой не придает значения. Строительство начинают не на Скарвхолмене, как было решено, а прямо на южной оконечности Баррёя. И никакая это не сигнальная веха, а сооружение из железа, четыре т-образных балки вбивают в гору и цементируют, сверху устанавливают фонарь высотой в человеческий рост, белый маяк с красной шляпой, который издалека напоминает одновременно насекомое и летающего клоуна. Гореть в нем будет парафин – он поступает через шланг из бака, вделанного в скалу внизу, и гореть он должен с первого октября по первое марта, потом его необходимо погасить, однако само красно-белое сооружение все равно можно будет отовсюду разглядеть.
Скоро ноябрь.
Свет на южной оконечности Баррёя пульсирует больше месяца, когда строитель железной дороги возвращается домой и взвивается до потолка: на его собственном острове вымахала вечно мигающая елка!
Только он не находит понимания ни у Марии, ни у Барбру. Они показывают ему сто двадцать две кроны – плату за аренду участка – и говорят, что присмотр за сигнальным огнем теперь приносит им маленький, но постоянный доход. Отныне они не только молочную продукцию производят, но и заняли свое место на карте, они – смотрители маяка на службе у государства.
Этого Ханс Баррёй вынести не в силах.
Ни на чьей службе он быть не желает.
На следующий день он садится на «молочную» шхуну, один, без Марии. И уже когда Баррёй скрывается в море у него за спиной, Ханс осознает, что он не сидит на веслах и не идет под парусом, а торжественно, в нарядной одежде путешествует по новому маршруту, словно жалоба, которую он собирается подать, несостоятельна, жаловаться будет непросто, да и в какую инстанцию?
Ханс стоит в рубке, рядом со своим старым школьным приятелем Паулусом, который уже несколько десятилетий занимается этим мирным трудом и исправно получает зарплату лишь за то, что курсирует по свободному фарватеру между факторией и островами, а когда захочет, сидит на берегу.
На Хавстейне Ханс помогает принять на борт молоко, целый двадцать один бидон с пяти хуторов, они ставят бидоны на балластный блок и двигаются дальше на Скарвен, принимают еще пятнадцать бидонов, потом, на Лютвэре, следующие одиннадцать и ближе к вечеру приходят на факторию. Для визита к начальнику администрации уже поздно, поэтому Ханс идет к рорбю[5], которым островитяне могут свободно пользоваться, растапливает печку, варит кофе и ложится спать, решив, что утро вечера мудренее.
Утром он снова не идет в деревню. Возле пристани стоит пароход, связывающий остров Хуведёя с материком. И внутри у Ханса что-то происходит. Он садится на пароход, сходит на берег в городе, идет в лавку, торгующую снастями, и покупает четыре новых корзины с леской, восемь мотков снастей, буйреп, крючки, пенковую сеть и ножи. Затем он покупает кофе и мешок сахару, мешок гороха и банку копченых колбасок, рождественскую скатерть, три рождественских журнала для детей, две бутылки водки, восемь метров синей цветастой ткани на платья и комод с шестью ящичками, а в придачу – картину в рамке, на которой изображена лодка под парусом.
Тем же вечером он возвращается на пароме обратно, ночует в рорбю, загружает покупки на «молочную» шхуну и сходит на берег на Баррёе спустя ровно двое суток после отъезда.
На пристани его встречают домочадцы с двумя бидонами молока.
Самое сильное впечатление на них производит не комод, а рождественские журналы и скатерть. Но это пока они, поставив комод в гостиной, повнимательнее не рассмотрели его. Мария чует подвох. Она выдвигает ящички, и те радостно выкатываются, словно намасленные колеса по смазанным рельсам. У комода изогнутые ножки, которые заканчиваются маленькими кошачьими лапками, ящички и четыре скругленных угла украшены резьбой, а сзади прибита латунная бляшка. «Мебельных дел мастер Кофоед и сын, Нидарос», – читает Мария.
Она интересуется, что Ханс такое придумал. Комод ей, что, не нравится? – спрашивает Ханс. Мария интересуется, сколько он стоил. Ханс отвечает, что не помнит. Ему что, чек не дали? – спрашивает она. Он отвечает, что нет. Она выдвигает ящички, и снова задвигает их, и чувствует слабый аромат камфары, и гибискуса, и вишни, и непонятно, чего еще, она вдыхает аромат чего-то экзотического и смотрит на мужа, а тот, повернувшись к ней спиной, вбивает молотком гвоздь и вешает возле окна на восточной стене картину с лодкой под парусом. Проверив, что висит она ровно, он идет на кухню, садится в отцовское кресло-качалку, наливает себе стопку, закуривает трубку и говорит, что завтра они будут скот забивать. Свиней на Баррёе не всегда держат, но в этом году одна у них есть. Завтра пора ей умирать.
По другую сторону стола сидят Ингрид с Ларсом. Они читают рождественские журналы. Барбру тоже читает рождественский журнал, в нем и картинки есть.
Мария принимается стряпать ужин. Поужинав, они пьют кофе, и Барбру просит Ларса написать рождественские открытки для родственников на Бюёе и Йесвэре, чтобы потом отправить их с «молочной» шхуной. Потеряв от восхищения дар речи, Барбру следит за тем, как красиво Ларс выводит буквы.
Когда дети улеглись, Ханс налил три стопки, передал по одной Марии и Барбру и пододвинул к ним сто двадцать две кроны, чтобы этой зимой, пока он на Лофотенах, они не брали товары в кредит. Мария говорит, что это необязательно. Ханс возражает, что обязательно. Вообще-то это не его деньги, – упорствует она. Ханс сердится, вскакивает и уходит спать. Деньги остаются лежать на столе. Мария тоже поднимается и идет спать. Из южной залы до Барбру доносятся их голоса. А потом они стихают. Она осушает и свою стопку, и стопку Марии, подкладывает в печку дрова и уносит деньги к себе в комнату. У Барбру тоже имеется сундук.