Незримые
![Незримые](/uploads/covers/2023-06-17/nezrimye-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Рой Якобсен
- Жанр: Зарубежная современная проза
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Незримые"
Глава 16
Говорят, это случается, когда соблюдены два условия: деньги и война. А эта зима не просто выматывающая, но и жадная, улов дала скудный. Но однажды в июне в фактории Ханс слышит чужое наречие. Шведы. На пристани, вокруг владельца фактории Томмесена, стоят пятеро незнакомых мужчин, и один из них говорит по-шведски. Остальные молчат. Но и они тоже шведы.
Заглянув в солильню, Ханс узнает, что из-за войны житье в Швеции тяжелое, эти пятеро – каменщики и согласны работать за еду и постой, они будут класть Томмесену фундамент для нового хлева, а после – еще один фундамент, для нового склада сушеной рыбы.
Ханс приехал в факторию купить соли и бочки для сельди, но теперь вместо этого он покупает болты, брус и шесть просмоленных бревен, а еще сто шестьдесят погонных метров досок, от двух до пяти дюймов, хотя денег у него хватит только на половину. И все это надо доставить, на это денег тем более нет, но ему плевать.
Вернувшись на остров, он с глазу на глаз поговорил с Марией и на следующий день стал копать на берегу ямы под столбы. С Мартином он не советовался. И копал не возле Лофотенской скалы. Столбы он решил вкопать напротив берега, в заливе. Они станут основой огромного лодочного сарая, который будет стоять на сваях, чтобы с суши заходить в него по мостику наподобие того, по какому поднимаются на сеновал, а с западной стороны задумана большая дверь, выступ и лестница вниз, к полосе прилива, чтобы во время прилива к ней причаливали маленькие лодки. Но это лишь половина мечты, видит старик, похоже, на мечту целиком у сына смелости не хватило, а может, как обычно, денег?
В июне шел дождь. Ночью и днем. Май выдался сухим, а сейчас колодец снова наполнился, а с ним и лужи, и исполиновы котлы, откуда пьют животные. Бочаги в болотах, откуда они последние годы вырезали торф, заполнились до краев, превратившись в квадратные коричневые озера, и приходится следить, чтобы животные в них не провалились.
И никакого сенокоса не предвиделось.
Но в середине июля ветер подул с востока, небо прояснилось, земля осушилась, коричневые болотистые озерца высохли и покрылись черной, потрескавшейся коркой. Половину сена они успели убрать. Но потом опять зарядил дождь и уже не прекращался. Оставшееся сено пропало. Зато в начале сентября новый лодочный сарай готов. Но ни снасти, ни инструменты туда не складывают – они лежат снаружи, а в сарае ставят пять коек, застеленных новым сеном и бельем, у окна – стол, два стула и скамья.
Спустя три дня к острову причаливает принадлежащая фактории грузовая лодка с пятью шведскими каменщиками на борту. С родины они шли пешком, по полям, через горы, три недели добирались, и каждый тащил рюкзак с провиантом и инструментами. Летом они работали в фактории, а сейчас перебрались сюда, и они рукастые.
Они взрывают скалу, добывают камень и укладывают его по тому же принципу, по которому Ханс строил колодец. Всего за неделю они поднялись над полосой прилива и дальше работали уже в сухой одежде, осень стояла сухая и теплая, долго оставалась разноцветной, теплый влажный ветер гладил людей и животных. В бабье лето они сумели спасти немного уцелевшего сена, и целую неделю все семейство убирало его на болотах по окрестным островкам и каждый вечер сено переправляли в лодке домой, укладывали на сушила к югу от дома, а после переносили на сеновал, сено было зеленое, зато сухое.
А шведы поднялись еще на метр.
Вот только едят они как не в себя. Хлеб с ревеневым вареньем, что пекут и варят Мария и Барбру. В воскресенье их и кофе угощают, и маслом. И каждый день Мария варит рыбу и готовит прошлогоднюю картошку, освобождая погреб. Впервые с тех пор, как она поселилась на этом острове, у нее выдалась возможность полностью его отчистить. Она и моет, и скребет, находит три мышиных норы, Ханс заделывает их цементом. Разрушенную морозом стену они чинят. На разрушенную морозом крышу кладут свежий торф и делают новые ямы для картофеля, а прошлогоднюю картошку всю вытаскивают. Шведы же тем временем поднимаются еще на метр. Теперь вопрос лишь в том, какой будет пристань – деревянной или каменной.
Все имеющиеся у Ханса материалы и даже больше ушли на сарай, в котором спят гости, поэтому пристань тоже будет каменной.
Пристань получилась загляденье. В тот день, когда Ханс в первый раз прошелся по ней, у него слезы на глаза навернулись: ровная и прочная мозаика из красного гранита всех оттенков острова, церковный пол, где швы из белого ракушечника. С внешней стороны – восемь скрепленных болтами и вырастающих из моря столбов, три из которых почти на метр торчат над пристанью, чтобы лодкам было к чему швартоваться. Теперь они хоть пароход готовы принять. И удержать двумя шпрингами. А вот знаменитый лофотенский лодочный сарай выглядит теперь таким жалким, смахивает на туалет, серый, да и стоит там ни к селу, ни к городу. Ханс уже придумал, что дальше делать, но это в будущем году.
Чужаки на острове – это непривычно. Вместе с ними местное население удвоилось. И уже в первую неделю Барбру пришлось оттаскивать от стройплощадки.
– Хочу любиться! – вопит она, и Мария зажимает Ингрид уши, потому что золовка ее «слегка не в уме».
Барбру выкрикивает фразы, которые Ингрид лучше не слышать. Но Ингрид не любит, когда ей зажимают уши, и в конце концов смысл сказанного до нее доходит, Барбру обо всем ей рассказывает, а еще говорит, что одного из шведов зовут Ларс Клемет. Ему всего двадцать, не больше, и он единственный говорит так, что ей понятно. Ингрид тоже по душе Ларс Клемет, он веселый, играет с ней и болтает, когда не занят работой, и умеет петь. Барбру тоже умеет. Она приносит к скале стул, усаживается на него и, словно придирчивая королева, наблюдает, как каменщики трудятся, смотрит на их поджарые обнаженные тела, блестящие от пота и соли, все сильнее коричневеющие под вязким солнцем позднего лета, на мужчин в самом соку, с играющими под кожей сухожилиями и мышцами. Барбру стряпает и приносит сюда свежий хлеб и новое ведерко варенья, чего-чего, а ревеня на острове хватает. К тому же Ларс Клемет единственный, кто купается в море, поэтому от него больше пахнет морем и водорослями, а не лошадью, он говорит, что его нигде еще так славно не кормили, и он щиплет Барбру за окорока, когда никто не видит, но остров-то разве большой?
От южного берега до северного расстояние здесь всего километр, а с востока на запад – полкилометра, тут много пригорков и маленьких, поросших травой ложбинок и низин, он изрезан длинными заливами, у него длинные мысы и три пляжа с белым песком. В ясный день со двора видишь всех овец, и тем не менее, когда овцы ложатся в высокую траву, увидеть их не так просто, да и людей тоже, даже у острова имеются свои тайны.
Дело еще и в том, что Мария с Хансом, да и Мартин тоже, со временем утратили интерес с тому, чем занимается Барбру, – пришло время косить сено и сушить его.
Когда шведы наконец уезжают – на прощанье они пожимают всем, в том числе Ингрид, руку, то Ханс сверх оговоренных еды и постоя выдает каждому по кругленькой сумме денег, он отдал все, что у него было, и даже больше, но он знает, какой ценностью теперь обладает – каменной пристанью, которая выстоит вечность, так нельзя же отправлять рабочих лишь с тем, на чем сперва столковались. Заплатить им по заслугам – вот что правильно, но столько у Ханса нет, поэтому он, к обоюдному удовольствию, дает чуть больше, чем уговаривались. Они уезжают в начале октября, дождь уже зарядил, и надолго, и хотя жители острова, оставшись в привычном им количестве, с облегчением вздыхают, им все равно тоскливо.
Чужак на острове – штука неоднозначная. Когда он уезжает, островитяне остаются одни и думают, что как-то их маловато. Гость оставляет по себе грусть. Ощущение, что островитянам чего-то недостает, что так было и до его приезда и, вероятно, будет и после.