Пагубная любовь
![Пагубная любовь](/uploads/covers/2023-05-01/pagubnaya-lyubov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Камило Бранко
- Жанр: Зарубежная классическая проза / Литература ХIX века (эпоха Промышленной революции)
- Дата выхода: 1990
Читать книгу "Пагубная любовь"
Первая часть
У входа в загон парнишка-пастушок пересчитал коз и, обнаружив, что одной не хватает, разревелся во весь голос и в три ручья. Стояла темная ночь. Парнишка боялся возвращаться в лес, потому что ходили слухи, что в Крестовой Ложбине появляется неприкаянная душа покойного капитана. Много лет назад в том месте нашли труп одного студента из Коимбры, и в народе убийцей считали капитана из селения Санто-Алейшо, что за Тамегой, причем объясняли убийство ревностью; ходил слух, что душа преступника в белом волочащемся по земле саване наведывается в те края. Мельник — его мельница стояла у самого Каменного Брода — оспаривал общественное мнение, утверждая, что призрак, о коем шла речь, душою не является и оной даже не обладает, ибо на самом деле это белая кобыла викария. Большинство, однако, не принимало такого объяснения по причинам чисто психологическим, ссылаясь на то, что мельник — человек подозрительных нравов, был солдатом во время руссильонской войны[158], не числится в списке усердных прихожан и, насколько известно, не убил ни одного француза.
Дело было в 1813 году, в середине августа; итак, пастушок притулился в углу загона и, громко плача, молил святого Антония помочь ему найти потерявшуюся козу.
У входа в загон появился Жоан да Лаже, хозяин, и прорычал:
— Потерял животину?
Парнишка, дрожа от страха, пробормотал что-то нечленораздельное.
— Потерял, шельмец? Ступай ищи, да гляди: не приведешь — сюда не заявляйся, не то вырву у тебя потроха через глотку.
И в счет будущего он дал пастушонку два основательных пинка.
Этот самый Жоан да Лаже по сравнению с мельником был человеком более достойных правил, зиждущихся на религиозности и патриотизме: он прикончил двух хворых французов из отставших полевых лазаретов и верил, что призрак — душа капитана, а не белая кобыла викария.
Парнишка пустился бежать по направлению к горной цепи. Перед ним был выбор: либо злые чары, насылаемые неприкаянной душой, либо остроконечный деревянный башмак хозяина; пастушонок предпочел встречу с покойным капитаном. На всякий случай он, однако ж, по дороге читал вслух все, что знал, из Катехизиса: «О смертных грехах», «О делах милосердия», «О святых таинствах святой матери церкви» — все. Возле последнего дома парнишка в ужасе попятился. Он увидел призрак, белевший во тьме; призрак, сгорбившись, стоял под каштаном.
— Зе, сын Моники, это ты? — осведомился предполагаемый призрак.
— Я, тетушка Бритес, — ответил парнишка, переводя дыхание. — Господи, как вы меня напугали!
— Куда собрался в такую пору?!
— Козу иду искать. Вы не видели?
— Я-то — нет. Слушай, а хозяйка твоя Зефа тоже пошла искать козу?
— Какое там! Сеньора Зефинья хворает, вот уже полтора месяца, как не встает с постели.
— Да знаю я, но могла бы поклясться, что видела, как она только что перелезла через плетень и пошла к реке. Если то была не Зефа, так, значит, сам дьявол!
Парнишка снова оцепенел от страха и спросил вполголоса:
— Может, то душа была?
— Капитанская-то? Навряд ли; она была в темной юбке и нижней голову прикрывала.
Тем временем из мглистой ложбины, пролегавшей меж горами, появился мельник, ведя двух ослов, нагруженных кожаными мешками; он напевал:
Был я кенаром придворным,
улетел из тесной клетки,
а теперь щегол я вольный,
девушкам пою я с ветки.
— Для щегла ты больно гнусав, Луис, — съязвила Бритес, жена Эйро́.
— Ола́, старая ведьма, какие вы тут козни строите? — отозвался ветеран Второго полка, квартировавшего в Порто. — Не напугайте ослов, они и так при виде вас остолбенели. Пропустите-ка сородичей!
— Я не из твоего семейства, слышал, якобинец? — возразила старуха; и, показав ему два кукиша, добавила: — Вот тебе, получай, еретик.
— Дядюшка Луис, — вмешался пастушонок, — вы в Крестовой Ложбине козы не видели?
— Видеть не видел, а блеянье козье слышал со стороны реки. Ты ступай по Эстеванову Проулку, а потом иди берегом реки вниз по течению, там и найдешь ее либо на лужке возле Каменного Брода, либо на Островке.
— Вот-вот, пускай пойдет туда, — вмешалась тетушка Бритес, — самое время сейчас парнишке разгуливать по Эстеванову Проулку!
— А чем он опасен?
— Чем опасен?! Поди спроси Зефу, дочку Жоана да Лаже, она в том проулке однажды ночью порчу подхватила, с тех пор все никак не поправится.
— Верно, верно, тетушка Бритес, вам лучше знать, что это за порча, да и мне известно, какую порчу подхватывают девушки в темных проулках. Боязно тебе, малый?
— Боязно, сеньор.
— Подожди тут, я мигом.
И мельник стегнул ослов, которые жевали дрок близ канавы, отвел их в стойло, разгрузил, задал им корму, отхлебнул глоток вина из бурдюка и вернулся к пастушонку, который ждал его, слушая россказни тетушки Бритес о неприкаянных душах.
— Идем вместе, малец, — сказал мельник. — Мне хорошо знаком нрав твоего хозяина, и я знаю, что из-за козы он способен переломать тебе руки, если хлебнет лишку, а потому я помогу тебе ее сыскать. Чего боишься, парень? Души покойного капитана? Не будь дурачком. Если у того, кто умер, душа была добрая, она принадлежит Господу Богу, и никому нет от нее вреда; а злые души принадлежат дьяволу, и он их из когтей не выпустит.
— Изыди, сатана! Вот уж грешник, такому ад что дом родной, — пробормотала тетушка Бритес и в негодовании выпрямилась, осенив себя крестным знамением от плеча до плеча и от макушки до пупа.
— Что ворчишь, старая? Коли парнишка худо соображает, его простить можно; но ты-то больше семи десятков на свете живешь, пора бы ума нажить. Видела ты хоть раз чью-то душу, женщина?
— Мне-то они не докучают, слава Богу, — отвечала кичливо Бритес. — Знают, что ко мне лучше не соваться.
— Не суются, значит, к вам? Еще бы... — заметил все с той же ухмылкой ветеран. — Если б я был неприкаянной душой да встретился с вами, сразу дал бы деру. Душа, что сунется в такое тело, верно, вылезет грязная, точно крыса из дымохода.
— Прочь, ступай прочь, якобинец; сгинь, нечистая сила, сгинь! — воскликнула тетушка Бритес, сложив крестом два пальца, и попятилась к себе в дом.