Пагубная любовь
![Пагубная любовь](/uploads/covers/2023-05-01/pagubnaya-lyubov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Камило Бранко
- Жанр: Зарубежная классическая проза / Литература ХIX века (эпоха Промышленной революции)
- Дата выхода: 1990
Читать книгу "Пагубная любовь"
V
Несколько дней спустя окружной судья из Барселоса довел до сведения исполнителя вермуинского суда, что ему надлежит подвергнуть тюремному заключению дезертира Жоакина де Коста Араужо, по прозвищу Огневик. Самые влиятельные граждане Фамаликана, убежденные в платежеспособности бессердечного сквалыги, вступились за несчастного юнца и стали донимать камнедробильщика уговорами и даже оскорблениями и угрозами. Камнедробильцик, испугавшись, отправился обсудить дело к своему куму, полковнику Лобо да Игрежа Велья; и, вняв доброму совету фидалго, кредитором которого был, выложил сумму, потребную для того, чтобы прекратить дело в военном трибунале, купить освобождение от воинской повинности и заплатить рекруту, который должен был занять в полку место его сына.
Но как только старику пришлось расстаться со сбережениями, которые он скопил по монетке еще до того, как получил в наследство три тысячи червонцев, он впал в такую скорбь, так допекла его тоска по кровным денежкам, что он умер бы от удушья, если бы не излил сыну всей своей ненависти. Двадцать четыре золотых — в такую сумму обошлась ему свобода Жоакина — достались ему ценою голода и жажды, дрожи от холода в зимние ночи и пота, пролитого летними днями, когда он трудился в горах в часы сьесты. И он вспоминал не без угрызений совести, что жена его хворала без помощи лекаря, и умерла без помощи лекарств, и похороны были самые нищенские, и все было так убого и недостойно потому, что он не захотел притронуться к заветным двадцати четырем золотым.
Жоакин между тем, при всей своей благодарности к отцу, полагал, однако же, что тот обязан помочь ему устроиться в жизни. Старик показал ему свою кирку, сверло, молот и сказал:
— Хочешь устроиться в жизни, устраивайся, как я. Ступай дроби камень и узнаешь, каких трудов стоило мне заработать те две дюжины... — И, не в силах продолжать, он тер покрасневшие глаза заскорузлым обшлагом.
Эти слезы не тронули сына; напротив, он чувствовал потребность отвечать на отцовскую скупость колкостями и даже открытой ненавистью. Скверно было то, что Жоакин уверовал в существование наследства, и ему пришло в голову, что старик может умереть без завещания, так и не открыв никому, где спрятано сокровище.
Напрасно шпионил сын за каждым движением, за каждым взглядом отца, бродил за ним по горам, чтобы напасть на след желанной тысячи золотых. Бенто де Араужо часто дробил камень в скалах Вермуина и продавал его крестьянам, которым камень нужен для виноградников. Подозрительный сын следил за стариком, когда тот дробил камень возле утесов, прозванных «За́мком»; и старик, поняв, что за ним следят, радовался и не выказывал обиды.
Жоакин между тем был верен своей давней любви к Розе из Сан-Мартиньо; и, уповая на то, что слухов о богатстве камнедробильщика достаточно для того, чтобы отец девушки, богатый крестьянин, дал согласие на брак в надежде на наследство, Жоакин отважно попросил ее руки; отец Розы, однако же, не питал особых надежд на «башмаки покойника» и сказал, что согласие даст лишь в том случае, если жених вручит ему тысячу крузадо наличными или в угодьях. Влюбленный юноша снова поделился горем со своим отцом, который, казалось, затягивал завязки своей мошны все туже по мере того, как сердце сына раскрывалось все шире. Жоакин по совету возлюбленной обратился к своему крестному, полковнику да Игрежа Велья, с просьбой уговорить старика.
Фидалго был единственным человеком, который мог оказать влияние на Бенто де Араужо, и притом такое, что ему удалось вытянуть из камнедробильщика несколько тысяч крузадо под проценты, причем камнедробильщик поклялся, что никому не скажет про долг фидалго. Итак, Игрежа Велья вызвал старика и посоветовал ему дать сыну деньги на обзавод. Он живо изобразил роковые последствия, которые может возыметь упрямое стремление камнедробильщика прослыть бедняком вопреки всеобщей уверенности в обратном; обрисовал опасное положение, в которое ставит он сына, ибо тот не владеет никаким ремеслом, а только ремесло могло бы уберечь его от пагубного влияния подозрительных шалопаев, с которыми Жоакин кутит в тавернах Лагонсиньи и других местах, пользующихся дурной славой. И под конец, поскольку у старика хватило наглости настаивать на том, что у него только и есть что те деньги, которые ему должен кум, полковник вынудил камнедробильщика сложить оружие посредством следующего честного рассуждения:
— Что же, хорошо; все можно уладить, если будет на то воля Господа и твоя. Я должен тебе три тысячи крузадо; покуда один из моих сыновей не сыщет жену с приданым, я не смогу их выплатить; но возьму в долг под проценты четыреста мильрейсов в каком-нибудь религиозном братстве, и ты передашь деньги сыну, чтобы он мог жениться на этой девушке; она из хорошей семьи, а денег за нею в два раза больше, чем за твоим малым.
Слова, которыми заключил Бенто этот спор, как нельзя лучше определяют его характер. Кум сказал ему:
— Ровно через неделю ты придешь ко мне за четырьмя сотнями мильрейсов и вручишь их своему Жоакину при подписании брачного контракта.
При этих словах Бенто вскричал с жаром:
— Не хочу я видеть моих денег! Сделайте все так, ваше превосходительство, чтобы не видел я моих денег!..
Старик знал, что, когда начнут пересчитывать тысячу крузадо, он, чего доброго, может схватить мошну и выбежать с нею из нотариальной конторы.
Таким образом, если у камнедробильщика имелись в характере малоприятные черты, свойственные скупцам, то не были ему чужды и благие проявления отцовской любви; вот одна из них, достойная упоминания: хотя в доме у Бенто был мышьяк, коим травил он крыс, старик все же не подсыпал его сыну.