Пагубная любовь
![Пагубная любовь](/uploads/covers/2023-05-01/pagubnaya-lyubov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Камило Бранко
- Жанр: Зарубежная классическая проза / Литература ХIX века (эпоха Промышленной революции)
- Дата выхода: 1990
Читать книгу "Пагубная любовь"
I
Эту самую наследницу майората Ромарис я увидел три года назад, в Браге, в театре Сан-Жералдо. Давали «Святого Антония, чудотворца». Все зрители расчувствовались. Как сама наследница, так и супруг ее, командор Франсиско Жозе Алвараэнс, по временам плакали, а по временам смеялись.
Наследница была дама весьма вальяжная, краснолицая, дородная, пышущая в свои сорок здоровьем и жизнерадостной свежестью; высокая колышущаяся грудь, пухлые запястья, в которые врезались браслеты, усеянные изумрудами и рубинами.
Наследница засмеялась, когда этот святой Антоний, живший в XII веке, продекламировал, обращаясь к девицам, мадригал, каковой вложил в уста его Брас Мартинс:[139] сей славный сочинитель почти возродил национальный театр таким, каким ему надлежит быть. Вот как звучала его невинная проза, облеченная в наряд поэзии:
Цветок хранит свою младую прелесть,
Коль злые люди не сорвут цветок;
Так чистоту хранит младая дева,
Коль не погубит деву злой порок.
И так далее, столь же елейно и столь же сладкозвучно.
Наследница улыбнулась супругу; и тот, дабы показать ей, что тоже уразумел, в чем тут соль, вытянул трубочкой губы, на которых притаились сальности, покуда немые, и проговорил с остроумием ерника:
— Стишонки...
С этой минуты наследница майората Ромарис, хоть и проливала, как положено разумному существу, слезы, слушая прозаическую часть оратории, разражалась смехом, как только кто-либо из персонажей начинал говорить стихами. Она всю жизнь была твердо убеждена, что стихи должны оказывать то же действие, что щекотка: для того они и созданы. Такой склад ума был у нее от природы.
Я украдкой посмотрел снова на эту даму через плечо ее супруга.
В антрактах она зевала так, что видна была глубина глотки; он клевал носом и временами брюзжал, потягиваясь:
— Вот тоска-то.
— Еще бы, — соглашалась супруга. — Комедия бесподобная, но... Лучше всего лежать у себя в постельке, верно, Зези́ньо?
И ласкательное имя мужа звучало у нее в устах похотливо.
— Ох, залег бы я, — снова заводил Алвараэнс, вытягивая ступни из сапог, чтобы расправить и остудить пальцы ног в уюте просторных голенищ. — У меня от этого самого этикета мозоли преют, — жаловался он с горечью. — Комедии... Кому это нужно! Чепуха...
— Положено в свете, муженек...
И оба зевали судорожно.
— Если бы я хоть поужинал... — сетовал он.
— Взял бы с меня пример...
— Не лезло в меня... И он постукивал согнутыми пальцами по выпирающему животу, как это делают, проверяя подозрительный арбуз.
— Вот сейчас мы увидим сцену в раю, это самое бесподобное... — заявляла супруга.
Между тем у них в ложе побывал один мой знакомый из Фамаликана. Когда поднялся занавес, он покинул их и вошел ко мне в ложу. Он-то и назвал мне имена сеньоры и сеньора, прибавив:
— Видите ее — так вот, это целый роман; материала на два тома достанет.
— На плутовской? Не подходит. Мне нужна философия, мой читатель жаждет философии, понятно вам, сеньор?
— Философии у нее хоть отбавляй.
— Вот как? И вы уверены в этом, сеньор? Тогда соблаговолите представить меня...
— Боже упаси... Я сказал наследнице, что вы — романист...
— А она что?
— Расхохоталась.
— Расхохоталась? Мило!.. А муж...
— Муж сказал: пошел он!..