Волчья мельница
![Волчья мельница](/uploads/covers/2024-02-21/volchya-melnica-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мари Дюпюи
- Жанр: Любовные романы
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Волчья мельница"
Глава 9. Матье
Клер бросила в кастрюлю несколько стеблей лука-порея, морковку, луковицу и немного зелени тимьяна. Она положила в топку кухонной печки достаточно дров, и теперь в помещении было жарко и душно.
«Прибавлю еще кусочек бекона, для вкуса!»
Девушка дрожала всем телом. Все валилось из рук: она опрокинула графин с вином, обожглась о раскаленную конфорку.
«Мама перестала кричать… Почему?»
В тот же миг Колен позвал со второго этажа:
— Мадам Колетт! Поднимитесь, скорее!
Клер не сразу узнала голос отца, хриплый и срывающийся. Повитуха вскочила со стула.
— Надо думать, она вот-вот родит! Девочки, наберите-ка в корыто теплой воды, приготовьте пеленки!
Этьенетта вздохнула. Бертий, которая сидела в своем плетеном кресле у стола, бросила встревоженный взгляд на Гийома, еще более бледного, чем она сама.
— Бедная тетушка! — воскликнула юная калека. — Она уже много часов так мучится.
— Однажды я приехал в гости к сестре, и у нее как раз начались схватки, — заговорил Гийом. — Это длилось, длилось… Я не посмел уйти — как бы это выглядело? Но для себя решил, что свою будущую жену такой пытке не подвергну!
Клер лишь пожала плечами. По ее мнению, Данкур сказал глупость, желая понравиться ее кузине.
— И что же вы намерены предпринять? — спросила она. — Насколько я знаю, дети рождаются, когда им вздумается, стоит только паре пожениться.
Гийом промолчал. Клер метнула на него сердитый взгляд. Этот персонаж с каждым днем все больше действовал ей на нервы. Подражая Колену Руа, он собирал свои каштановые волосы в хвостик на затылке и даже купил себе такой же передник из синего льна. Закатав рукава на крепких руках, он изображал усердие, работая наравне с остальными, но имел склонность раздавать указания и руководить некоторыми операциями. Бертий обворожительно ему улыбнулась.
— Прекрасное доказательство любви — избавить жену от мучений. Хотя меня это, разумеется, не коснется. У меня детей не будет, в моем положении…
Взгляды кузин встретились. Одна смотрела с вызовом, другая — вопросительно. Клер сожалела о том, что они с Бертий отдаляются друг от друга.
Ее белокурая принцесса менялась на глазах. В общей комнате или в гостиной первого этажа — само очарование, разговорчивая и улыбчивая, со служанкой Бертий была сурова сверх меры, с рабочими, когда они здоровались, — надменна.
Гийом украдкой поцеловал Бертий руку. Этьенетта прыснула, а Клер не сдержалась и сказала:
— Я все видела, и это нелепо! Не понимаю, Гийом, на что вы надеетесь!
Сверху донесся чудовищный крик. Крик зверя, у которого отнимают жизнь. У всех присутствующих мороз пробежал по коже. Соважон во дворе ответил протяжным завыванием, начав с низких нот и постепенно срываясь в пронзительный скулеж.
— На дворе волк! — воскликнула Этьенетта. — И в самом разгаре лета!
— Нет, это собака воет, — сказала Клер, не смея шевельнуться.
Человек не мог издать такой страшный звук без того, чтобы не умереть в следующее мгновение… Клер прислушалась. Ни гула голосов, ни рыданий… Наконец прозвучал жалобный писк, похожий на тоненькое мяуканье.
— Боже мой!
Этот возглас вырвался у Данкура, который тоже напряженно слушал. Бертий, бледная как полотно, откинулась на спинку кресла. Она беззвучно плакала.
— Клер! Сходи наверх! Случилось что-то ужасное.
Девушка отрицательно помотала головой. Ей все еще хотелось надеяться. Лестница заскрипела под медленными шагами повитухи. Наконец они увидели ее, прижимающую к груди какой-то сверток. Из вороха ткани виднелось что-то круглое и розовое, а еще — крохотная ручка.
— Мальчик! Не меньше восьми фунтов[29] весом! — грустно объявила мадам Колетт. — А мадам Руа, бедняжка, отмучилась! Уж как она просила доктора спасти ребенка! И умерла…
Этьенетта перекрестилась. Бертий — тоже. Удрученный Гийом потупился.
— Нет! — крикнула Клер. — Нет! Этого не может быть!
Она взлетела по ступенькам, вошла в спальню. Отец сидел на стуле у кровати, на которой, накрытое простыней, покоилось тело Ортанс. В натопленной комнате стоял неприятный, крепкий запах крови. Доктор как раз ополаскивал руки в фарфоровой миске.
«Совсем как на ферме Бро! — подумала Клер. — Закончил свои гнусные дела и умывает руки! Господи, вода красная!»
— Почему? — плача спросила она. — Я даже не попрощалась с нею, не поцеловала!
— Подойди! — позвал ее Колен. — Можешь это сделать теперь. Она такая умиротворенная, ты бы видела… Такова была ее воля, Клеретт! Сын, которого она так желала, будет жить. Восемь фунтов! Неудивительно, что она не разродилась.
Мерсье, уже со шляпой в руке, принес свои соболезнования.
— Я заеду к кюре. Пусть позвонит в колокол.
Доктор вышел. Клер встала на колени, прижалась щекой к руке матери. Ее кожа все еще была обманчиво теплой.
— Мамочка, милая! Как рано ты нас покинула! А ведь еще утром ты пришивала ленты к ситцевым распашонкам и поела с таким аппетитом!
Колен погладил дочку по волосам и голосом, который показался Клер чужим, проговорил:
— Я побуду с ней, моя хорошая! Один! А ты займись братом. Его зовут Матье. Имя Ортанс сама выбрала. Мадам Колетт расскажет, что делать.
Как в кошмарном сне, Клер поцеловала мать в лоб, пятясь, отступила к двери. Когда она спустилась в кухню, там плакал новорожденный.
Повитуха его обмывала. Пухлый карапуз с морщинистой кожей и темным пушком на голове… Все тельце у него было кирпично-красное, глаза — полузакрыты.
— Говорят, что Господь недолюбливает ребенка, который забрал жизнь своей матери, — тихо проговорила повитуха. — Но я в это не верю. Невинное создание никого ни о чем не просило, так ведь?
Бертий с любопытством смотрела на ребенка. Этьенетта — глупо ухмылялась, потому что пенис новорожденного показался ей смешным. Наконец малыша отмыли от крови, которой он был с ног до головы перепачкан, и от голубоватой слизи. Когда Клер снова увидела красноватую воду, ей показалось, что она сходит с ума. Ей захотелось выставить всех из дома или сбежать самой.
— Клер, малыша нужно кормить козьим молоком, — сказала мадам Колетт. — У вас ведь есть козы?
— Да, но я собиралась отвести их к козлу. У Чернушки козленок, она до сих пор его кормит.
— Отправь Этьенетту ее подоить, иначе этот симпатичный бутуз проплачет всю ночь. Передай-ка мне пеленки, я его спеленаю.
Клер не шевельнулась. Смириться, принять этот удар судьбы у нее никак не получалось. Мама умерла, но житейские заботы остались — подоить козу, запеленать младенца… Шок был так силен, что она не испытывала ни малейшей привязанности к этому ребенку.
— Этьенетта! — будто бы со стороны услышала она свой голос. — Возьми чистое ведро и подои козу! Да сухарик прихвати, иначе Чернушка тебе не дастся.
Служанка тотчас же вышла. Бертий печально улыбнулась кузине:
— Бедная тетя Ортанс! Она даже не увидела сына…
— Это очень грустно, — подхватил Гийом.
Повитуха наконец управилась. Матье Руа походил на большого пупса, завернутого в белое шерстяное одеяльце. На голове у него был чепчик.
— Возьмешь его, Клер? — предложила мадам Колетт. — Предупреждаю, он тяжелый!
— Нет! Я не знаю, как правильно его держать. Пусть пока побудет у вас.
Девушка сняла с огня кастрюлю с бульоном. Жидкость выкипела, и овощи успели чуточку пригореть.
— Ничего у меня сегодня не получается!
Клер выглянула в окно. Вечернее небо уже окрасилось в нежные оттенки голубого и розового. Стенные часы прозвонили семь раз. Клер подошла, открыла стеклышко и остановила механизм. Она думала об отце, сидящем возле умершей, и о Жане. Она всей душой призывала его, поэтому даже не удивилась, когда в дверь постучали. Вошел Базиль, комкая в руке каскет. За спиной у него стоял Жан.
— Мы встретили доктора Мерсье, — сказал бывший школьный учитель. — Клер, он сказал, что мадам Руа скончалась. И мы с племянником решили зайти!
Соблазн броситься Жану на шею был велик, но девушка его поборола. Как хорошо было бы спрятаться в его объятиях, выплакать свое горе! Но это было невозможно.
— Спасибо, Базиль! — отвечала Клер. — Мамочка очень мучилась. А с малышом все хорошо. Входите же! Мадам Колетт, вы знакомы с мсье Дрюжоном и его племянником?
— Да, немного, — отвечала повитуха.
Жан явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он попал на мельницу впервые и робко озирал дом, в котором выросла Клер. Он даже не представлял, что тут такая красивая мебель, высокие потолки. В сравнении с домиком Базиля жилище семьи Руа показалось ему чуть ли не дворцом. Клер же достала стопки и наполнила их виноградной водкой.
— Простите, я сама не своя, — пробормотала она в качестве извинения.
Из овчарни донеслось заполошное блеяние. Клер топнула ногой:
— Вот ведь бестолочь! При том, что мать у нее — молочница! Разве так трудно подоить корову или козу? Я в сарай!
И она выбежала во двор. Жан — следом.
— Мадемуазель, может, вам помочь?
Это было сказано для отвода глаз. Клер пробормотала: «Да, пожалуйста!» Молодые люди поспешно укрылись в конюшне. Удрученная горем, Клер крепко обняла возлюбленного.
— Жан! Жан! Мама умерла! Знал бы ты, как это было страшно! Крики, запахи в ее комнате…
Юноша прижал ее к себе, стал целовать в лоб и щеки. Она оценила его деликатность. Вдруг Жан прошептал:
— Нам нельзя здесь задерживаться. Если служанка вернется, а мы — нет, начнутся вопросы.
— Ты мне так нужен! — Клер заплакала. — Как я хочу, чтобы мы поженились и больше не надо было прятаться!
Он осторожно отодвинулся.
— Клер! Мне придется уехать раньше, чем мы думали.
— Как это? Нет, ты должен остаться! Я не могу бросить отца. Он говорит, что теперь я должна заботиться о маленьком брате. На зиму ты можешь остаться у Базиля, а весной мы вместе уедем. В любом случае за Фредерика я не выйду. А он, когда узнает, что у нас в доме траур, не будет меня торопить. Оставайся, умоляю!
Все это Клер выпалила скороговоркой, глядя ему в глаза. Жан взял ее за руку, до глубины души тронутый отчаянием любимой.
— Покажи, где у вас овчарня!
Клер подчинилась. Они вошли в сарайчик. Фонарь Этьенетта поставила на кучу соломы с риском устроить пожар, а сама бегала за козами, которые сердито блеяли.
— Глупая девчонка! — вскричала Клер, вымещая на служанке всю накопившуюся за день злость. — Ты их напугала! Поди прочь!
— Они мне не даются, мамзель!
Служанка открыла загородку изнутри и, вздернув нос, прошла мимо молодой хозяйки и Жана, походя наградив их недобрым взглядом.
— Иногда хочется дать ей затрещину, — призналась Клер.
— Она злится и завидует, потому что нищая, — сказал Жан.
— Мы хорошо ей платим! — возразила девушка. — Ладно! Молоко все равно нужно, а козы перепуганы.
У Клер был дар находить общий язык с живностью. Она подошла к Чернушке, заговорила с нею, погладила. Через пару минут в загоне стало тихо. Уже подросший козленок подошел и стал лизать Клер пальцы, пока она доила козу. Привычное занятие помогло ей успокоиться. Жан этим воспользовался:
— Базиль, на свою голову, окликнул этого доктора — спросить, как мадам Руа. А доктор уставился на меня. Я его сразу вспомнил. Он лечил меня прошлой зимой в Ла-Куронн. Ангумуазские доктора по очереди приезжали в колонию, когда было нужно. Я тогда так кашлял, что директор испугался туберкулеза. Этот тип, Мерсье, осматривал меня дважды. И, готов поклясться, он меня тоже узнал! Уходя, он оглянулся. Я сразу все выложил Базилю.