Сталинский дом. Мемуары
![Сталинский дом. Мемуары](/uploads/covers/2023-06-30/stalinskij-dom-memuary-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дзидра Тубельская
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2012
Читать книгу "Сталинский дом. Мемуары"
Игрушки
Моя первая игрушка — плававшая в ванне пол-утки из твердого целлулоида, с желтой шеей и зелеными крыльями. Кому достался хвост, неизвестно.
Затем появились опять же целлулоидные маленькие мишки, почему-то красного цвета с подвижными лапами на шарнирах. Эти шарниры быстро ломались, и мишки превращались в безногих и безруких инвалидов — вполне в духе времени.
Девочки играли с пупсиками-младенцами. Позу пупсиков изменить было нельзя — они сидели, растопырив толстые кривые ножки. Кривые ноги колесом были не только у кукол, но у очень многих детей. Они страдали рахитом от недостатка кальция и света — многие семьи в Москве тогда ютились в подвалах.
На улице прыгали через скакалку, держа ее за грушевидные деревянные концы. Увлекались классиками — их чертили рыжим куском кирпича на асфальте. Правила были очень сложные: мало того, что прыгаешь на одной ноге, но еще шел счет на очки, в зависимости от того, в какую клетку попадал брошенный камешек. И еще для самых ловких — две девочки крутили толстую веревку, а третья прыгала через нее, выделывая ногами всякие сложные фигуры, пока не сбивалась. тогда впрыгивала девочка, первая в очереди. Попадались настоящие виртуозы, прыгавшие через две веревки, крутившиеся в разных ритмах.
Я в куклы не играла. Та единственная, что у меня была, относилась не к игрушкам, а к реликвиям. Папа привез ее «с войны».
Вообще его трофеи оказались невелики. Кроме куклы — коробка пуговиц и великолепная шляпа для мамы, которую он доставил в Москву свернутой в рукаве шинели. Теперь, когда стали известны масштабы мародерства, учиненного советскими войсками в Германии и Восточной Европе, то папины трофеи кажутся и вовсе извинительными, так сказать, сувенирами. Не сорвал же он в самом деле шляпу с головы какой-нибудь немки, а пуговицы и вовсе были рассыпаны на полу в разрушенном галантерейном магазине.
Генералы, те вывозили целые замки со всей обстановкой — мебелью, картинами, скульптурами, фарфором и серебряной посудой, а высоко моральное советское государство — целые музеи и библиотеки. Интересно, сколько еще бесценных шедевров было украдено теми, кто сколько-нибудь в этом разбирался, а не топил картинами камины в брошенных домах на постое? Какова судьба этих картин? Уж не они ли появляются теперь на аукционах «Сотбиса»?
Эх, но почему мой папа вместо шляпы не сунул в рукав шинели какого-нибудь Рембрандта или Рафаэля, свернутого в трубку. Как бы мне они теперь пригодились!
Что касается немецкой куклы, то между нее и мной была такая пропасть, что я даже прикоснуться к ней не осмеливалась. Красавица, существо нездешнее с нежным фарфоровым личиком, голубыми глазами и длинными черными ресницами. Большая, в половину тогдашней меня ростом, в розовом пышном платье, а на ногах — носочки и черные лаковые туфельки с перепонкой. Она умела разговаривать, но то, что она произносила, я понять не могла. Просила она о чем-то? Жаловалась?
Я даже имени кукле «с войны» не могла придумать. Ни одно русское ей не подходило. Какая же она Катя или Маша? А как ее называла прежняя хозяйка, никто не знал.
Теперь-то я понимаю, что эта немецкая девочка погибла тогда, в 1945-м. И слава богу, что я не играла с ее куклой — это было бы кощунством, — а только любовалась.
У нас не любят признавать, что война зеркальна. Советские войска вели себя на оккупированных территориях нисколько не лучше, чем нацисты в СССР. Они также убивали, грабили, бессмысленно громили и насиловали. В их оправдание говорится, что они мстили за своих товарищей, не дошедших до Берлина, за погибшие семьи, за сожженные деревни. Но кому? Ни немецкой же армии, ни всяким там гестаповцам и эсэсовцам, а людям совершенно беззащитным. Как в одночасье столько людей превратилось в преступников, которые в нормальных условиях, соверши они такое, были бы судимы и посажены в тюрьму, я понять не могу. Неужели все дело в безнаказанности? И каждый человек, если ему сказать: иди, грабь, убивай, тебе ничего за это не будет — немедля и с удовольствием станет грабителем и убийцей? А на тех, кто все-таки не станет, будут показывать пальцем и издеваться, а то и расстреляют?
Великой победе над фашизмом поставлен памятник в Трептов-парке — советский солдат-колосс в ниспадающей величественной, как римская тога, плащ-палатке со спасенной немецкой девочкой на руках. Еще один великолепный экспонат сталинского стиля во всем его величии и лжи.
В Столешниковом переулке после его пересечения с Дмитровкой, во дворе, помещалась мастерская величиной со шкаф, где чинили кукол. Пахло там остро, до щекотания в носу, чем-то химическим и стоял таинственный полумрак. Лишь за прилавком, где сидел мастер, горела настольная лампочка и освещала висящие на стене кукольные головы и ручки. Почему же куклу пришлось чинить? Ведь я и прикоснуться-то к ней не смела, как же я могла ее испортить, а тем паче уронить? Нет, она была совершенно цела, только перестала открывать глаза и замолчала. Может быть, не вынесла плена, умерла?
Не помню, удалось ли ее починить и какая ее дальнейшая судьба. Подарили ее кому-то? Продали? Ничего не известно. Да и нечего доискиваться: ее постигла обычная судьба окружающих нас вещей — затянуло в воронку времени.