Сталинский дом. Мемуары
![Сталинский дом. Мемуары](/uploads/covers/2023-06-30/stalinskij-dom-memuary-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дзидра Тубельская
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2012
Читать книгу "Сталинский дом. Мемуары"
Кино
Первый фильм в своей жизни — «Без вины виноватые» — я посмотрела в доме отдыха «Красная Пахра». Сцена на кладбище так мне понравилась, что я тянула маму в кинозал смотреть это сочинение Островского еще и еще — благо, что его «крутили» чуть ли не каждый вечер. Это никого не удивляло и не возмущало — тогда было принято смотреть один и тот же фильм по многу раз.
В перипетии сюжета я не вдавалась, меня не интересовал ни красавец Дружников — Незнамов, ни великолепный Грибов — Шмага. Скорей, скорей! Но вот из затемнения возникали наконец покосившиеся кресты, заброшенные могилы, и Кручинина (ее играла Тарасова) в узком платье с треном и в шляпе с вуалью ищет, где похоронен ее сын. И тут из-за крестов под зловещее карканье ворон вылезает ужасная старуха в лохмотьях и сообщает, что сын Кручининой жив… Фильм был черно-белым, что как нельзя лучше создавало зловещую атмосферу. Белый ангел с отбитым крылом на забытой могиле, белое лицо Кручининой сквозь квадратики черной вуали, черные кресты, фотографическая четкость морщин на физиономии старой ведьмы, черные летящие тучи…
Но самыми главными фильмами того времени были те, что начинались с титров: «Этот фильм взят в качестве трофея в ходе военных операций советских войск…» Все остальные надписи, обычно предваряющие фильм, в трофейных отсутствовали — они были анонимны, — но, тем не менее, неизвестно откуда люди знали актеров, игравших в них, и выстаивали длинные очереди в кассу на Грету Гарбо, Вивьен Ли, Роберта Тейлора, Эррола Флинна.
Неужели в нацистской Германии показывали фильмы врагов — американцев и англичан? В самом деле, откуда они взялись? Может быть, их показывали на виллах (чуть не написала «дачах») высокопоставленных руководителей Третьего рейха. Ну и что особенного? У нас же именно «на дачах» и смотрели всякие заграничные фильмы, которые простым смертным смотреть запрещалось. Так что скорее всего нашли коробки с пленкой в будке киномеханика в Рейхстаге или в каком-нибудь замке.
Меня на эти фильмы брала собой мама, обычно на дневной сеанс. Маленький дощатый кинотеатр в Дубултах был почти пуст, не считая нескольких мальчишек, сидевших на самых дешевых местах в первом ряду, у самого экрана. Часто фильм шел под шум дождя, барабанившего по крыше, или под шум волн — море было совсем близко.
Дубляжа в то время то ли не существовало, то ли на этих фильмах экономили — и это их собственно спасло. Благодаря тоненькой ленточке субтитров сохранялись голоса актеров, все оттенки игры. Ничто постороннее не вторгалось в их тайну, в их нежный прозрачный универсум.
Ах, какой снег падал в черно-белых трофейных фильмах — медленный, снежинка к снежинке, в конусе света старинных фонарей. Он мерцал на капюшоне плаща, а когда героиня капюшон откидывала — на ее локонах, неподвластным никаким бурям и метелям. Ее лицо крупным планом в профиль и профиль героя. Влажно блестящие губы, шепчущие что-то непонятное, и я читаю на медленно ползущих титрах: «Я люблю вас…»
Кованая решетка дворцовых ворот, кареты, бал, знаменитая танцовщица Фанни Эльслер, влюбленная в герцога Рейхштадтского, сына Наполеона (это фильм «Судьба балерины»). Все кончено, заговор раскрыт, Орленок навсегда останется пленником Шенбрунна. Фанни рыдает, но ей пора на сцену, ее выход. Танцевать, как будто ничего не случилось. Никто не должен догадаться о ее горе. Как потрясающе плакали в трофейных фильмах! Слезы делали актрис еще красивее — у них не распухали носы, не краснели глаза, они не дурнели. Максимум — чуть-чуть дрожали губы, глаза — крупным планом — лучились от влаги, и крупные слезы, безупречно круглые, медленно катились по щекам, не нанося гриму ни малейшего урона.
Разве можно забыть, как горбилась, задыхаясь от кашля Маргарита Готье — великая Грета Гарбо — в «Даме с камелиями»? И как она же в «Королеве Кристине» смотрит на уплывающий корабль, все меньше и меньше становится силуэт ее возлюбленного на палубе, она больше никогда не увидит его — долг королевы вынуждает ее отказаться от счастья.
А Вивьен Ли, танцующая на балу с Робертом Тейлором («Мост Ватерлоо»). Она скоро бросится под машину на этом мосту, и Роберт Тейлор, английский полковник, придет туда перед высадкой союзников в Нормандии. Он вынимает амулет, который подарил Вивьен Ли — маленького китайского божка, подобранного им на мосту в ту трагическую туманную ночь, когда она покончила с собой. Туман туман… Ясно, что полковник не вернется с войны.
У «Приключений Тарзана» были свои, как теперь бы сказали, фаны. Этот фильм совершенно испортил недостаточно идейно выдержанных пионеров, которые, вместо того чтобы играть в «Тимура и его команду» Гайдара, изображали Тарзана, подражая его пронзительному крику и прыгали, раскачавшись на веревках за неимением лиан, с одного дерева на другое. Некоторые храбрые пионеры падали и погибали.
Я любила этот фильм, вернее, фильмы — их было несколько серий — не из-за атлета Тарзана в трусиках. Куда ему было до Эррола Флинна в «Робин Гуде». Я ходила на «Тарзана», чтобы полюбоваться на шимпанзе Читу, которая выделывала всякие трюки. Она не раз выручала Тарзана и его неведомо откуда взявшуюся в джунглях невесту Джейн. На Читу я готова была смотреть сколько угодно, как на Кручинину на кладбище, перетерпевая страх перед племенем туземцев-каннибалов, которые с воплями, потрясая копьями, охотились за Тарзаном и Джейн.
Еще были комедии, скорее всего австрийские, со знаменитой Франческой Гааль. В «Петере» она переодевалась в мальчика, а в «Маленькой маме» у нее на руках случайно оказывался чужой ребенок, что порождало множество смешных ситуаций. Пела и танцевала Франческа Гааль божественно.
В «Петере» тоже был бал, но иной, чем в мелодрамах, где герои, кружась в вальсе, либо объяснялись в любви, либо прощались навсегда. Я с неодобрением отнеслась к проделкам Петера — это было не по правилам: Франческа Гааль во фраке танцевала с долговязой девицей, которой едва доставала до декольте. Когда она роняла бедную партнершу, все смеялись, а я нет.
Остается загадкой, почему советским людям решили показать трофейные фильмы, где не было ни пастухов, ни доярок, ни стахановцев, ни борьбы за перевыполнение плана, ни секретарей парткомов.
Приходилось слышать две версии. Мол, дали народу чуть-чуть расслабиться после тягот войны. Экие гуманисты! И вторая — Сталину, как известно, возили на дачу все фильмы, выпускавшиеся в СССР. Если он одобрял — показывали. Не нравилось — запрещали. Не следует, однако, думать, что Сталин только и делал, что смотрел целый день кино — фильмов тогда снимали мало. «Лучшему другу советских кинематографистов», вероятно, показали какой-нибудь трофейный фильм, скорее всего «Петера» — вождь любил комедии. После просмотра Сталин дрожавшего киноминистра, вопреки его ожиданиям, не расстрелял и произнес кратко и веско: «Это будет посильнее „Фауста“ Гете». На следующий день во всех кинотеатрах шли трофейные фильмы.
Моя же версия сугубо практическая: поступились принципами ради длинного рубля. Прокат этих фильмов, которые ничего не стоили, приносил немалые барыши — смотрели их все от мала до велика и не один раз. Этакая огромная государственная халява.
Но все это досужие домыслы. Правды об этой эпохе нам не узнать никогда, вопреки поговорке, что тайное всегда становится явным.
Кроме трофейных, на экраны попадали фильмы из народно-демократических республик — потрясающий термин, изобретенный сталинскими идеологами для стран Восточной Европы и Балкан — военных трофеев СССР. Один из них, вероятно, чехословацкий, назывался «Голем». Он был цветной, и, должно быть, по контрасту с черно-белыми, казался очень ярким, в жизни таких едких цветов не существовало. По ощущению — хотелось зажмуриться — с ним могли соперничать лишь женские панталоны с начесом китайского производства с этикеткой «Дружба». Салатные и розовые — вырви глаз — они появились в магазинах в конце сороковых и наглядно демонстрировали дружбу Сталина с Мао Цзэдуном, так же как песня Вано Мурадели: «Москва-Пекин, Москва-Пекин, песню поют народы. Москва-Пекин, Москва-Пекин, пусть зеленеют всходы». Кроме вышеупомянутых штанов, продавались и товары экзотические — китайские веера из сандалового дерева, распространявшие пряный аромат, и шелковые зонтики с бамбуковыми спицами.
Действие «Голема» происходит в средневековой Праге. Голем — вылепленный из глины монстр, оживленный алхимиком. Но Голем выходит из-под его власти и принимается крушить все на своем пути. Голем был сделан мастерски. Он походил на огромную печь с ногами-тумбами, с прямоугольной грубо вылепленной головой, короткой неподвижной шеей и едва намеченным чертами физиономии. Алхимик в бархатном берете то ли забыл формулу, при помощи которой повелевают Големом, то ли эту формулу украли.
Еще шла «Дикая Бара», тоже чехословацкого производства, нечто вроде купринской «Колдуньи». Запомнились лишь ее белые рукава фонариком и длинные волосы, развевающиеся на ветру.
В венгерских фильмах царил актер Латабар — изумительный комик с остроугольным и одновременно гуттаперчивым лицом. Собственно, он играл лицом — любое выражение вызывало смех. Из теперешних актеров такой мимикой обладает, пожалуй, только Олег Табаков.
Знаменитый «Багдадский вор» к трофейным не принадлежал. Как это чудо попало на экраны, даже предполагать не берусь. Это был сплав арабских сказок «Тысячи и одной ночи», цветной, с невиданными в ту пору комбинированным съемками (то, что теперь называется спецэффекты). Благодаря им получился потрясающий великан-джин, который, естественно, возникает из бутылки, такой огромный, что мальчик — багдадский вор сидит у него на ладони. Но злой волшебник Джафар в черной чалме, с лицом, укутанным тканью так, что оставались видны только глаза, был еще почище джина. Когда он пристально смотрел с экрана в зал, становилось действительно страшно — сейчас он тебя заколдует.