Временно
![Временно](/uploads/covers/2023-08-03/vremenno-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Хилари Лейхтер
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2021
Читать книгу "Временно"
Бумажная работа
— Фактически я не ведьма, — говорит она, — предпочитаю называться директором листовок.
Она протягивает мне визитную карточку и говорит:
— Вот, возьми еще одну.
Для руководителя она слишком молода, измотана, смешлива, и волосы у нее сияют, как поток благотворительных вложений.
Она дает мне стопку листовок для изучения. На них больно смотреть, они жгут руки. На пальцах остаются тонкие порезы, и я невольно задумываюсь: есть ли у них зубы? Может, они заколдованы?
— Больно, — говорю я.
— Листовки могут причинять боль, — отвечает она, поглаживая одну жестким, узловатым пальцем. — Мы делаем больно друг другу. Мы нужны друг другу. — Нос у нее точеный — прямой и тонкий.
— Я ищу новое назначение, — говорю я и злюсь сама на себя.
Даже без Фаррен я мечусь от работы к работе. Стабильность избегает меня, и я ничего не могу с этим сделать. Вижу работу и просто не могу за нее не взяться.
— Думаю, мне не помешают еще одни руки, — говорит она. — В эти дни нужно разнести довольно много информации. Убийцы на свободе. Бомбы в небе. Опасные времена!
Пещера сырая и холодная, и она здесь совсем одна, директор листовок с листовками на столе, плесенью на стенах, влажной, темной, страшной, и я представляю, что ее легкие заполнены этой же плесенью. Я чувствую ее одиночество, точно сталактит, вырастающий у меня во рту. Она складывает новые листовки, ярко-розовые и зеленовато-желтые, и ее пальцы сплошь покрыты ожогами и порезами.
— Где мы? — спрашиваю я.
— Это коридор для магии печатных изданий фирмы.
Она ведет меня ко входу в пещеру и указывает на улицу. Выглядит как обычная улица.
— Доставка прямо к двери, — говорит она. — Ты же знаешь, что такое учеба на практике, правда? Вот твоя форма.
Она накидывает мне на плечи какое-то пончо со множеством карманов, чтобы носить множество листовок. Улыбается.
— Не составите мне компанию на первый раз? — спрашиваю я, предполагая, что мне нужно, чтоб кто-то присматривал за мной.
— Нет, — смеется она, — я не могу все оставить.
— Да, простите.
— Не позволяй мне уходить, — выдыхает она, внезапно хватая меня за руку, — и не возвращайся, пока каждая листовка не найдет свой дом.
— Каждая листовка?
— Необходимо, — говорит она, — раздать их все до одной. Если ты не раздашь все листовки, случится страшное.
— Что именно?
— О, это не важно!
И я отправляюсь в мир с назначением, на которое сама себя назначила.
И вот она я, обивательница порогов. Вот она я, разносчица листовок. Узнаете этого мужчину? Знаете, как защитить себя в случае нападения? Вы что-нибудь видели или что-то говорили?
— Не важно, что ты предлагаешь, — со смехом произносит директор листовок, — не важно, что говоришь. Главное, что они берут твои листовки.
И вот она я, пришла обивать ваш порог. Пожалуйста, возьмите эту листовку, и, пожалуйста, вот это вот все. Директор просит всегда добавлять слово «пожалуйста».
— Это звучит складно и в разы увеличивает шанс, что листовку возьмут, — говорит она.
Пожалуйста, можно я займу немного вашего времени, сложенного, спрессованного в недели, как моя еженедельная листовка? Можно я немного расскажу вам о том, что мы делаем? Можно передать вам жалобу на шум от соседей? Можно я расскажу вам о будущем? В будущем вы возьмете листовку. Можно я сложу листовку гармошкой и сыграю вам песню? Можно я сложу ее веером и помашу вам на лицо? Можно я суну ее вам в карман, пока вы не видите, суну карман в стирку, закопаю листовку в специальный грунт и потом восстановлю ее по кусочкам? Хотите купить печенье? Что ж, как и мы все.
Для начала, сколько людей живет в вашем доме и хотите ли вы поддержать наше дело? Купите ли вы немного цитрусовых? Ознакомитесь ли с нашим исследованием? Примете ли во внимание числа? Продолжите ли игнорировать факты? Когда вы займете четкую позицию? Почему бы вам не присесть? Интересуют ли вас книги?
Вот она я, чтобы просить, чтобы стучаться в ваши сердца, дергать вас за рукав, и, сэр, не найдется ли у вас минутки обсудить ваши жизненные цели? Состояние экономики? Состояние независимости отдельных государств? Состояние волос? А состояние приливов и отливов? Режим прекращения огня, огонь в лесах и новый, огненный, вкус крендельков? Интерпретацию сегодняшних газетных заголовков? Истории о том, как мир рухнет — как мир зародился — что это вообще за мир такой — или, может, ту самую команду, которая играет в ту самую спортивную игру? Что скажете об окружающей среде? Экономике? Ванной? К слову, могу ли я воспользоваться вашей? А вы любите комедии?
Не хотите ли изучить список винтажных сувениров, с которыми вы играли в детстве? Списочек конфеточек, которые вы ели, когда были ребенком? Историю вашего внутреннего ребенка? Историю о ребенке в ванне? Историю ребенка выдры и ребенка жирафа и их невероятной дружбы?
— Можете просто пропустить все истории и дать мне листовку? — говорит один человек.
Я с радостью даю ему листовку, и он кладет ее на стопку других листовок от других компаний, на удобный столик для листовок в прихожей его дома, своеобразная эдикула, куда он прячет свои печатные тайны.
— Для листовок, — говорит он, указывая на стол, — для вырезок, — он указывает снова, — и для всего мимолетного.
Я стою на углу и раздаю листовки, поток их не иссякает; на ходу, почти рефлекторно прохожие хватают мои бумажки, от мелких порезов их ладони краснеют, они бегут дальше, а сверху, с небес, с высоты дирижабля видно, как листовки разбегаются, расползаются по улицам, точно конфетти с острыми краями, рассекающие город вопросами и любопытством.
Я возвращаюсь в пещеру совершенно пустая.
— Вот это да, — восхищается директор, наполняя мой бокал, — а теперь коктейли!
На щеках у нее россыпь веснушек, ниже — мягкая линия улыбок, и платит она мне комком смятой налички.
— Мы также хотим предложить тебе уникальную возможность вложить часть своего заработка в дальнейшее производство листовок.
Я принимаю эту честь.
Утром листовок больше, но сперва директор напоминает, что я должна раздать их все до единой.
— Мы не можем рисковать, чтобы какая-нибудь случайная листовка вернулась в эту пещеру.
Затем от двери до двери, дальше по тротуару, через квартал и весь город, с пончо, полным листовок. Мелкий дождь, прошивающий день. Через глухие переулки, по односторонним улочкам, узким улочкам, мимо позвонков угловых магазинов, скрепляющих собой весь скелет города. Листовка для человека, пекущего горячие панини.
Могу ли я заинтересовать вас листовкой о ваших правах? Могу ли я заинтересовать вас листовкой о моих правах? А что скажете насчет ограничений? А направлений? Могу ли я предложить вам листовку с изображением вашего тела, чтобы рассказать вам о вашем теле, дать инструкции по применению вашего тела, написанные кем-то другим?
Пожалуйста, мэм, возьмите листовку. Возьмите в руку, утащите за дверь, отложите в сторону. Забудьте о ней на год, затем вспомните и найдите в ящике, забитом меню кафешек навынос и старыми списками дел. Попробуйте прочитать листовку, попробуйте прикоснуться к ней. «Ой, — скажете вы, — мне сейчас не до этого! — скажете вы. — Как же больно, мамочки!» Отложите листовку обратно в ящик, задвиньте ящик посильнее, пометьте на ящике: «Важное», повторите все это через год, с новой стрижкой, в новом доме, с новым мужем, новой стрижкой, новой машиной, новым мужем, пока листовка не поникнет под весом других листовок, почти выполненных дел, в ящике с документами, которые давно стоит рассортировать, ящике с документами, которые давно следует уничтожить. Затем наконец уничтожьте и эту листовку, потому что выбросить ее вы не сможете никогда, ни за что, потому что вы выбрасываете только то, что бесполезно. И хотя вы совсем не уверены в ее пользе, но просто знаете, что листовка полезна. Знаете, что она важна. Вы чувствовали, как она трудилась над вашей жизнью, священный труд в тишине, жизнь, созданная листовкой. И хотя вы не знаете, как так получается, вы уверены, что этот клочок бумаги как-то меняет вашу жизнь, этот клочок бумаги причиняет боль, режет вам пальцы, не делает больше ничего, только напоминает вам о чем-то (о чем?), о каком-то месте (о каком?), о вашем первом муже, который сидел на диване в тот день, когда листовка впервые попала к вам в руки. Она бесполезна, разве что убеждает вас снова и снова в собственной необходимости, разве что вы ею воспользуетесь, разве что освободите ее, освободите саму себя когда-нибудь.
— Могу я взять две? — спрашивает женщина.
— Нет, — отвечаю я.
Я возвращаюсь в пещеру, мои пальцы покрыты рубцами, у меня больше нет ни одной листовки.
— Отлично поработала, — говорит директор листовок.
Есть работа, которую нельзя сделать хорошо или плохо. Ее можно просто сделать или не сделать. Не существует такой шкалы для измерения успеха в работе, которой я занимаюсь, так что эта похвала бессмысленна, и я игнорирую ее.
Она спрашивает:
— Согласна на ночную смену?
— Разумеется, — отвечаю я и вновь отправляюсь на улицы раздавать листовки с лицом Карла; чернила, которыми оно напечатано, густо пачкают руки. «Беглец», — написано на листовке.
Я возвращаюсь в пещеру в своем пончо с пустыми карманами, насвистывая мелодию разносчика листовок. Директор плачет, и пещера всасывает ее всхлипы, но возвращает рычание. На волосы ее так падает свет, что они похожи на чешую.
— Боже, ты вернулась, — говорит она, рычание затихает, локоны разливаются по плечам водопадом, никакой больше чешуи. — Мои листовки! Мои бедные листовки, — говорит она, — совсем одни в этом большом мире.
— А разве не там они и должны быть?
— Там ошибка, — говорит она, — всего одна маленькая ошибочка, мы напечатали не те листовки. Взяли не тот цвет! Не тот шрифт! Да еще и с опечаткой.
— Ясно, — говорю я и вешаю пончо у входа в пещеру.
— Ты должна вернуть те листовки, все до одной.
— Просто забрать их?
— Забрать. — Она откашливается, вытирает нос. — Помни, правила те же. Если ты не вернешь все листовки до единой, случатся страшные вещи. О, мои бедные листовки!
Я набрасываю пончо на плечи и разворачиваюсь, чтобы в обратном порядке повторить свой путь. Пожалуйста, могу я забрать эту листовку? Пожалуйста, могу я забрать ее обратно в мою пещеру? Где-то мне везет больше, где-то меньше. Одна женщина уже выкинула свою листовку, и я нахожу ее в мусорке у порога.
Мужчина обнаруживает листовку, засунутую под дверной коврик.
— Ой, заберите! — говорит он, пихая ее мне, словно та обжигает ему руки.
Женщина подложила листовку подо что-то.
— Блин! — вскрикивает она и бросает ее мне в лицо, словно та обжигающе ледяная.
— Держите, — говорит семья, снимая листовку с холодильника из-под магнита и засовывая в мой карман.
Если я даю листовку, а потом забираю ту же самую листовку, значит ли это, что весь опыт уничтожен? Что мне делать с изящной простотой этого исправления, исправления, которое уничтожает и меня? Я решаю оставить небольшое напоминание в мире, несколько не возвращенных, не искомых листовок. Я знаю, что меня предупреждали так не делать, но не выношу задания, которые нужно вначале выполнять, а потом развыполнять обратно. Потому что, в конце концов, кто я такая после этого?