Временно
![Временно](/uploads/covers/2023-08-03/vremenno-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Хилари Лейхтер
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2021
Читать книгу "Временно"
Кровавая работа
Мужчину с длинными волосами зовут Карл, и он своего рода частный предприниматель. Офис его скромного кровавого бизнеса расположен в ухоженной хижине недалеко от берега. Очень удобно, если надо избавиться от тела.
— Расположение, расположение и еще раз расположение, — произносит он.
— Говоришь прямо как мой парень-риелтор! — смеюсь я.
Каждое утро я чищу оружие Карла в строгом соответствии с инструкцией. Я временно подменяю его подельника, мотающего сейчас нехилый срок в тюрьме. Карл не всегда платит за работу, но зато у меня есть еда и крыша над головой. Точнее, койка, где под матрасом спрятаны мои ценности: рубины, повязка на глаз, брошь в форме ракушки-наутилуса. Койка тесно придвинута к его рабочему столу.
— У меня ты можешь уйме всего научиться, — говорит он.
— А раскрыться?
— Скорее я предлагаю тебе нечто диаметрально противоположное.
Он обещает мне долю в деле.
— Когда мы заявим о себе, ты станешь очень богатой дамой!
Мне кажется, убийцы редко заявляют о себе. По крайней мере, добровольно. Но я не смею воротить нос от его щедрого предложения.
— У тебя есть чутье, — говорит он, хрустнув пальцами на последнем слове.
На сердце у меня теплеет. Карл вообще вызывает у меня весьма теплые чувства. Так приятно видеть его в родной стихии.
— Жаль, на корабле мы почти не общались.
— Ни о чем не жалей, — возражает Карл, — таков мой девиз.
С этими словами он протягивает мне банку пива. Мы сидим на крыше его хижины, курим и смотрим на опускающееся за океан солнце.
Я беру инициативу в свои руки и начинаю сокращать затраты на убойное снаряжение Карла.
— Вот это выйдет дешевле, — говорю я, покупая гарпуны. — И заточка в комплекте!
Он всегда рад моей помощи в ежедневных делах и иногда даже позволяет участвовать в планировании маршрутов.
— Если пойдешь по этой улице, — я указываю на карту, — сэкономишь шесть минут на побег.
— Ни за что!
— Это совсем небольшой крюк. Зато никаких «в последний момент».
— Хотя хорошо, я даже смогу заскочить за сэндвичем, — говорит он. — Спасибо, детка.
Он возвращается с горячим панини в руках, и лицо его сияет искренней благодарностью.
Карл ставит убийства со вторника по четверг, так что выходные у него довольно длинные. Он возвращается в среду, и я знаю, чем он занимался: мочил господина в центре города.
— Господина — вот уж вряд ли, — говорит он. — Человека — тоже вряд ли. Честно говоря, это был тот еще монстр.
Со мной он делится только разного рода деталями, вырванными из уже известного мне контекста — не более. Старушка с шестого этажа: высокая и могучая, прям как ее квартира! Парнишка на лошади: заменит целую армию!
Он заходит в дом и первым делам снимает ботинки, штаны, рубашку и все исподнее, заворачивает одежду в нейлоновый мешок для стирки и вешает на крюк у двери. Затем идет прямиком в ванную и выкручивает краны на полную, пока густой пар не начинает вползать в жилое пространство. Мы не обсуждаем убийства, или, как называет их Карл, командировки. Пока он моется, я замачиваю мешок с одеждой в отбеливателе. Стираю разом цветное и белое в хрустящей от холода воде. Затем беру освежающие салфетки для сушки белья, цепляю их на лоб, точно вуаль, и, склонившись над машинкой, позволяю им соскользнуть по носу прямо в ворох постиранной одежды. Если попадается пятно, от которого не удается избавиться, мы просто вырезаем кусок ткани: рубашка с дырками лучше рубашки с уликами. Покончив с этим, я завариваю огромную кружку ромашкового чая и ставлю ее на стол Карла вместе с тарелкой печенья. На столе всегда лежит журнал, в котором записаны последние минуты и секунды каждой жизни, которую Карл забрал.
— Это время священно, — говорит он, вытирая мокрые волосы. — Не думай, что я не знаю, как объявить время смерти.
— Я и не думаю. Я вот не знаю.
— Поэтому я все записываю, — говорит он, тыкая пальцем в журнал. — Забывать такое — опрометчиво. Смотри, детка, я стараюсь хорошо вести отчетность своей компании.
— Могу чем-то помочь?
— О, не сомневаюсь. Но это не твоя работа, а моя. И не стоит забывать о том, что ты тут совершенно ни при чем.
В повседневных делах мы находим свой ритм. Лето — горячая пора, так что Карл завален заказами по уши.
— Это как-то связано с жарой, — говорит он. — От нее кровь закипает в жилах, не иначе.
Он возвращается в четверг, снимает ботинки, штаны, рубашку, сует их в нейлоновый мешок и пускает воду в ванну. Я стираю, складываю носки и готовлю ромашковый чай с печеньем, а Карл бодрствует большую часть ночи, записывая детали убийства юной преступницы Лоретты, которая делала такой подробный отчет с каждого ограбления банка, словно собиралась платить налоги. Вот с нее и взыскали по счетам. Когда солнце встает, Карл все еще пишет, а после приходит время кофе и бублика, и масла на нем, и подготовки к зачистке на следующий день.
Я знаю о Лоретте потому, что Карл держит свой журнал на столе. И когда его нет дома, я не могу не прочесть, что там написано. Я вообще регулярно его читаю. И теперь знаю о многих людях, не только о Лоретте. Себе я говорю, что это исследование. Как я могу помогать ему, не понимая сути работы? Как могу очистить совесть, не зная, что ее запятнало?
Лишь однажды Карл, вернувшись домой, нарушает установленный распорядок. Заходит в хижину в ботинках, оставляя на полу следы крови и грязи. Падает на стул, так и не сняв рабочей одежды. Я не знаю, что делать, поэтому просто слушаю его. Он говорит о том, что чувствуешь, когда нож натыкается на кость, когда слышишь хруст сворачиваемой шеи, который напоминает ему треск хлопушек за шикарно накрытым праздничным столом.
— Твоим столом? — спрашиваю я.
— Нет. Не знаю чьим. Без понятия, откуда это взялось. Может, это даже не мое воспоминание.
— Понимаю, — говорю я. Затем расстегиваю его рубашку, помогаю выбраться из ботинок и отмываю хижину так, что она начинает блестеть от чистоты.
По воскресеньям у меня есть свободное время, чтобы изучить место, которое Карл называет домом. Признаться, оно мне даже немного нравится. Мне нравится погода и люди, сидящие у доков. Мне нравится моя работа. Папки и документы появляются и исчезают в недрах шредера, но убийство — штука долговечная. Приятно заниматься чем-то почти стабильным. Не думаю, что это приведет к настоящей стабильности, но может же девушка помечтать.
Я часто останавливаюсь у тележки с колотым льдом с лимонным и вишневым сиропом. Язык становится красно-желтым, когда я ем лед деревянной ложкой, сидя на мостках и глядя на океан. Я высматриваю там людей, работающих ракушками, морскими звездами, медузами и другой живностью. Мне нравится находить ракушки с дырками — их можно нанизать на цепочку. В компанию к Председателю я добавляю на ожерелье перламутровую раковину, в названии которой слышатся имена двух моих любимых людей. И теперь мою шею украшает своеобразный семейный портрет, правда не в медальоне. Вечером Карл ведет меня на ярмарку, где мы катаемся на карусели — раз десять, не меньше. Фарфоровые лошадки. Целая конница, можно сказать.
— Тебя еще не укачало? — кричит он.
— Нет! Все просто прекрасно!
Мы развлекаемся как можем, и он легко попадает дротиком во взлетающий воздушный шарик.
— Есть, — говорит Карл и попадает еще в семь шариков подряд.
Кто-нибудь то и дело останавливается посмотреть — и не только на его мастерство. Они смотрят на Карла с выражением, которого я никогда раньше не видела, и я говорю:
— Карл, идем, пожалуйста, идем, давай уйдем прямо сейчас, пока их лица не перекосятся еще больше и они не потянутся к карману, не откинут полы плаща, не скользнут рукой к сапогу и не откроют кобуру на поясе.
Ну конечно! Это же жертвы Карла, думаю я, пришедшие по его душу, жаждущие мести, оставшиеся собрать осколки после его многочисленных командировок. А может, и не жертвы, или все же жертвы, или же они просто съели по куску отравленного пирога. Я никогда этого не узнаю. Я никогда не пытаюсь ничего узнать. Жизнь подобна чужаку в толпе, чьи намерения навсегда останутся неясными. Да и смерть, если подумать, — тоже.
Карл выигрывает для меня кучу плюшевых игрушек: целый ворох ядовито-зеленых бездушных заек. Он несет их сам, чтобы я могла спокойно идти, пить свой напиток, размахивать руками и кружить юбкой. Когда я устаю, он берет на руки и меня, несет домой, кладет на койку и накрывает одеялом. Просыпаюсь я в настоящем плюшевом заповеднике, окруженная мягкими игрушками — милыми подарками минувшей ночи.
В другие ночи мой сон не так спокоен, и бутылочка из-под бурбона на моем ожерелье требует своего. Мы с Председателем ходим вдоль берега, до крови стирая ноги об острые ракушки. Забираемся на спасательную вышку, на водонапорную башню, под мостки и на колесо обозрения на ярмарке. Мы говорим о жизни, о бизнесе, о решениях, которые касаются нас обоих. Карл находит меня, когда я карабкаюсь обратно к его хижине, за несколько часов до рассвета. Я объясняю ему свойства своего ожерелья.
— Он дает дельные советы? — спрашивает Карл, бинтуя мои ступни.
— Дельные, но, пожалуй, не очень уместные.
— На пиратском корабле я наблюдал, как ты беседовала сама с собой, — говорит Карл, и я вспоминаю, как сама издали следила за ним.
Я дико рада, что у нас есть что-то общее. Это общее может стать фундаментом нашего совмест-нопо будущего. «Помнишь, как мы следили друг за другом? — будем говорить мы когда-нибудь. — Помнишь, как однажды мы вдруг поняли это?» Я думаю о его носках, о том, как аккуратно их складываю. О том, сколько раз видела его голым на пути в ванную. Думаю о его строгом почерке на страницах журнала. Я могла бы предложить ему стать моим парнем, хотя я давненько не заводила новых парней и уж тем более для отношений на расстоянии. После чего я вдруг вспоминаю своих парней, угнездившихся у меня дома, и о том расстоянии, что нас теперь разделяет и которое я даже не представляю. Теперь все мои парни далеко. Впрочем, вряд ли настолько же далеко, насколько могут быть далеко двое следящих друг за другом людей.
— Хочешь стать одним из моих парней? — спрашиваю я.
— Боюсь, детка, это вне моей компетенции, — отвечает Карл и дарит мне долгий нежный поцелуй на ночь.
История Лоретты, грабительницы банков, весьма непроста. Карл исписал десять страниц своего журнала убийств, выражая печаль и сожаление о том, что случилось, пускай его девиз и гласил: «Ни о чем не жалей». Он писал, что, если бы мог повернуть время вспять, сделал бы это, потому что девушка, ограбившая банк в тот день, девушка, укравшая деньги в час заказанного Карлу убийства, она была не Лореттой, она подменяла эту грабительницу банков, она просто тащилась по затейливым маскам и ярким перчаткам и в тот раз надела маску в цветочек, так здорово оттеняющую ее голубые глаза. Уже после того, как душа неизвестной девушки покинула тело, Карл увидел эти широко распахнутые глаза и сразу понял, что нет, она совсем не Лоретта. В деле было указано, что глаза у Лоретты серые, а не голубые. Тогда он сорвал маску с обмякшего, безжизненного лица, ставшего ярким символом того, чего он так страшился. Он пошел и убил не того человека.