План D накануне
![План D накануне](/uploads/covers/2023-08-14/plan-d-nakanune-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ноам Веневетинов
- Жанр: Современная проза / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "План D накануне"
— Неужели ты предлагаешь мне вступить в заговор?
— Называй как хочешь, но, если это по плану, а это по плану, то ты уже с нами.
— Хм, похоже, я знаю, о ком ты говоришь, — он необычайно возбудился, глаза блуждали по залу. — Лес рубят, щепки летят.
— Успокойся, никто наш лес не вырубит.
— Они мои соседи на чтениях…
— Ну же, продолжай.
— Только пойдёт что-то стоящее, вроде солнца-японца, эти отвлекут на жало-кинжала.
— Тебе слышны их разговоры? — он подался вперёд.
— К моему великому…
— О чём они?
— Да не слушаю я, даже…
— А надо бы было.
— Ну, обсуждалась пара ситуаций, что-то про соляные галереи…
— Так, так, так.
— Впрочем, что это я, ты же такой весь… загадочная и ко всему прочему антиобщественная фигура, только вопросы, а как самого спросишь, делаешь вид, что это уже и есть твоя каторга.
— Неплохо подмечено. Но откуда ты узнал про каторгу?
— Придумка в ряду придумок в подлунном мире, а какой был план?
— Вероятно, дерзновенный, раз сейчас всё устроено в таком почти анимационном ключе. — С ним он чувствовал себя гораздо более в своей тарелке, а ко всему прочему и превосходство, взгляд посвящённого свысока.
— Надо полагать, в уме держалась мультивселенная, уравновешивание спинов, расширяющееся отстояние объектов и всё такое прочее, куда-то туда нас в нынешнем виде, а тогда обдумываемых как миллиард гальвано одного позитива в пустоте, но самого первого, и предполагалось отправить, но что-то закрутило проектных демиургов, может, междуусобица, а то и лишняя «и» краткая в трюизме…
— И вот мы там, где есть, носим с собой деревянные эполеты с нагелями, гнутыми под ключицы, пытаемся сгенерировать и дать аргумент…
— А потом говорят, да они справятся, чего им даже и не нужно, что там эти мотивационные корчи, всё равно все думают о том, как бы перезимовать, с сентября по апрель; к ним в придачу вместо крыши мира губернское захолустье.
— Уф, — он поднялся, — хорошо поговорили. Ты ещё будешь мне нужен.
Кто он, в сущности, такой, чтобы рассчитывать на успех? Иногда собственная ничтожность уже даже не раздражала, а ставила в позу смехотворного, с его точки зрения, повстанца, положение которого, при учёте, что никто до конца не понимал правил игры, имело некие перспективы и оправдание вроде того, что надо же с чего-то начинать. Никогда не крайние меры, крайних мер не предусмотрено. Зато вечная идеальная форма, отсталое эмпатическое программирование всегда под рукой и странная преемственность витающего в воздухе, но никогда не пускаемого в ход шантажа. Вроде устроенного в галерее напарником. Так вот, нет никаких гарантий, что ради поощрения они снизойдут, а могут и пощёчин на молекулярном уровне надавать, руководствуясь им одним ведомыми основаниями; в келье откроется портал — ширинка с золотыми зубцами, оттуда первым проникнет звук: после вас, после тебя, чудовище, ты же страшнее смерти, так и иди первым, не то они скоро станут нас посылать. Ввалятся оба, впритирку брюхами в кафтанах или в мундирах, глаза в глаза, по прибытии не всегда могут ими расцепиться, без разницы, что несколько свидетелей перестояли, их потом и отволокут в ниши. На перепаде вакуума по флагштокам с поршнями внутри пронесётся ткань с зубчатой кромкой, слоняющиеся вне стен поспешат тогда к замку, на ходу прихлопывая волосы на голове.
Всё, что ты хочешь забыть, я помню: продавщицы, высовывающие голову из-под прилавков, отрицающие наличие, умиление от кошачьих носов, рабочий и колхозница, имитирующие чувства, смены за пультами одна за другой, на последнем съезде ЦК КПСС личным секретарём Гагарина работала моя знакомая, счастливая пара накрывает рогожей телевизор в санях на сене; знаю, как барышня в платке смотрелась в круглое зеркало молоковоза с подножки, а водитель с дьявольской улыбкой нависал; знаю, что бабушка сидела на ручном катке, а мать с внуком его тащили; что гармонисты всегда суровы и сосредоточены на музыке; что дети в красных галстуках улепётывали по вкопанным покрышкам; что пассажиры выталкивают автобусы в десяти тысячах местах Союза одновременно; что даже у министерских на носках дырки; знаю, как обедали на природе за столом, высотой по щиколотку; как лаборантки всматривались в мерные цилиндры с жидкостями; знаю, что все собрались у токарного станка, а чинил его только один.
По меридиану шли массивные колонны, врубающиеся в недостижимый свод, под которым летал скворец, по обеим сторонам — конторы с торчащими полуторсами. Подле одних скапливалась священная последовательность, иные пустовали, наймиты их кто скучал, глазея по сторонам, кто писал, перекладывал кипы бумаг либо точил перья. Он неторопливо прогулялся из конца в конец, задержавшись у следующей арки, в отдел типизации. Подумав, встал в одну из очередей, ближайшую к тому торцу. Сказал последнему, что будет за ним, и отошёл к окну.
Ещё не так давно он находился с другой стороны, сколько же воды утекло с тех пор? Жёлто-красные крылья и бухты леса вдали повторяли очертания микропейзажей земли, ландшафтную карту. С такой высоты, вероятно, мало кто имел возможность посмотреть. Вблизи оконные проёмы могли полностью удовлетворить самого взыскательного созерцателя, человека, учитывающего обе стороны, имеющего, помимо доступа в сторону престолов и прочего подобного, много альбомов и много увеличительных стёкол. Кто им вообще сказал, что лес конечен? Отсюда этого вовсе не следовало. Сужая секторы обзора поочерёдно с трёх сторон, он остановился взглядом на месте встречи. Всё уже поросло травой. Вскоре в бочках стало нечего жечь, тут и там возникли устойчивые фигуры, тела путей без покрытия, ведущие в лес. Солнце садилось, им это вполне свободно демонстрировалось, как и прочие закономерности, как и отсутствие трудностей с навигацией у всех там. По человеческому радио могли повторять одно и то же сообщение хоть целый день, а у него было больше годов рождения, чем он в силах запомнить. Приблизительно из одного места снялась стая чёрных птиц, полетели в противоположном направлении. Норд1671 возвратился в очередь.
Дело у конторы со строгим казуистом шло со скрипом. Он медленно добирался до картотечных шкафов позади себя, то посовещаться с соседним служащим, то в уборную, то подходил его ход в домино, в него играли в задней комнате с картотекой подвидов рахита, остеомаляций и костных заболеваний, отправлялся совершить. Очередь переминалась с ноги на ногу, опасалась в недобрых чувствах и переговаривалась; то скрытая инсуррекция, то заварушка через фе, сыпля шпильки по адресу нерасторопного швондера, подавляла в себе негатив и от него раздувалась, словно судья, когда третьи лица в его заседании заявляли самостоятельные требования. На всём этом он думал сыграть, как на клавишах ноир и блан.
Величественные нефы с каждым годом не тускнели, а чем-то удивляли, проходя через несколько переосмыслений, без каких здесь не жили и дня. Это в конечном счёте подводило к ресурсному смыслу, что он есть в бюрократии, а в местных инструкциях она так и вовсе образцовая, самая скупая, с минимумом колен, не больше трёх подписей на документе. А их лучше бы хранить, ведь то, что внутри, в двадцать раз масштабней, чем снаружи, и на лепнину выброшен годовой бюджет Рыльска, могло всплыть в некоей ревизии, какую теперь и представить невозможно.
— И куда же катится мир? При всей деликатности дела, по каковому мы явились, вместо оной встречаем прострацию и даже сатиру.
— Верно, верно. Совершенно согласен.
Очень похоже, что он на того напал.
— Я вот тоже со своим рву, только не по случаю. В общем говоря, мы с ним сохранили добрый предикат.
— Это очень, очень, — всё соглашался, размазня. — В наше время встречается всё реже. Вот и у меня…
— Из сто четвёртого, — пропустив мимо ушей его излияния, — это мой, ходил по нашему делу ещё вчера и сказал, что по таким деликатным принимают, кажется, там.
— Да что ты, это где? — тут же раздалось с головы очереди.
— На девяносто развернитесь. Завели отдельную контору, но ещё не все об этом знают. Совершенно точно указал. Сейчас, пожалуй, пойду поинтересуюсь, дам вам знать. Я и сам не сторонник публичности в такого рода делах, понимаю, при всех и про резоны не хочется и письменно излагать конъюнктуру, да и как там пойдёт его партия, мы не можем знать и не можем искренне пожелать ему…
— Да иди ты уже.
Классическое присутствие, десять столов, вокруг которых не толклось ни одного страждущего. Вызывающе глядя на служащих, трепеща, пребывая большей своей частью в зале учётов, он помахал там рукой, очень явственно, после чего вошёл.
Папки стояли близко, некоторые ближе, чем одежда на нём, ничем не ограниченные, манящие ровно как папки, одна из которых может содержать чужой взгляд на тебя самого. Вдруг он схватился за стеллаж, уже хорошо зная это чувство и намереваясь его побороть.
Как думаешь, может ли что-то повлиять на человека больше, чем история его семьи? Семья имеет страшную силу, в конце ты сама поймёшь, хотя, я думаю, уже близка к этому. Сначала семья, потом операция или как ты там это называешь. Мы слышим в детстве… Хотя да, чего ты уже наслушалась к своим восьми или сколько тебе там, будет почище, но ведь не у всех же так. Взять моего отца. Коррумпированный, подлый священник православной церкви сразу после рождения испортил ему жизнь, не получив взятки, которую тогда было неоткуда взять. Как думаешь, каким после этого будет моё отношение к церкви? Потом царская Охранка ни за что отправила его на каторгу. Ответить я могу только смехом. История человека, которому я обязан существованием, счастливым от и до, который меня любил ровно столько, чтобы это создало внутреннюю опору, сформировал меня как великую субстанцию, научил истинной ценности фри-вольности, это больше чем моя собственная история, это и есть то самое только и понятное мне взаимодействие в навязанном единстве и, угадай, где оно успело наследить? В моей душе? Не совсем. В моём мировоззрении? В чём, в чём? А, ну если что, у меня мифологическое. Словно импульсивные желания в структуре волевого акта. Словно детская коляска в детском веке человечества.
Так вот, после Крыма начало нечто вырисовываться. Из страха, что кто-то присвоит себе и начнёт самостоятельно разрабатывать моё открытие, я не записывал это словосочетание даже в личном блокноте, даже символами «НЗ». Хотя, как потом выяснилось, я шёл по следу другого спасителя мира, тебе уже наверняка поведал твой воображаемый друг, вместо него обхвативший руками сам себя на причале в Финском заливе и не ощутивший под ними ничего, представляю его лицо. Да, так вот, это и оказался настоящий слэпстик по Союзу. Потом по миру.
Ещё эта брошюра о пользе самоубийства, книга не для того, чтобы читать, уж поверь, такая не должна быть на виду. Ха, но она и не была. Двое частных консультантов, не принадлежавших ни к какому сыскному бюро вообще, во второй половине прошлого века похитили её из библиотеки в Москве, записавшись в контрольном листке. За ними записался Радищев, за ним уж и я, хотя, наверное, планета не сошла бы с оси…