Том 3. Растратчики. Время, вперед!
![Том 3. Растратчики. Время, вперед!](/uploads/covers/2023-02-12/tom-3-rastratchiki-vremya-vpered-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валентин Катаев
- Жанр: Советская проза
- Дата выхода: 1969
Читать книгу "Том 3. Растратчики. Время, вперед!"
LXI
Толпа расступилась.
Он, не торопясь, пошел по направлению к машине. Ханумов стоял посредине настила, расставив короткие кривые ноги, и смотрел не мигая ему в глаза. Маргулиес вплотную подошел к Ханумову.
– Что же вы не начинаете? – сказал он обыкновенным тоном, подавая бригадиру руку. – Ноль часов пятнадцать минут. Времечко, хозяин, времечко.
Ханумов не спускал с него суженных, остановившихся глаз. При зеркально-гелиотроповом свете прожекторов его лицо казалось совершенно белым.
– Что там Мося треплется насчет нашей нормы, хозяин, – сказал он неузнаваемо тихим и сиплым голосом, – объясни, пожалуйста, будь добр! Какая норма?
Бригада обступила их молча.
– Норма от сорока до сорока пяти в час. Не больше четырехсот замесов в смену.
Глаза Ханумова стали еще напряженнее и уже.
– Костя – четыреста двадцать девять, мировой рекорд, а я после Кости – четыреста?
– Больше пока невозможно.
– Давид Львович, ты, наверное, смеешься?
– Вот чудак! Ты чудак человек, Ханумов. – Маргулиес близко заглянул ему в глаза нежными, близорукими глазами. – Больше четырехсот никак нельзя. Надо сначала проверить качество. Через семь дней раздавим кубики, посмотрим прочность, тогда – пожалуйста, хоть восемьсот… если качество позволит… Понятно?
– Косте можно, а мне нельзя? – с тупым упорством сказал Ханумов.
– Подожди.
– Давид Львович, пятьсот?
– Невозможно.
Ханумов хорошо знал Маргулиеса. Он понимал, что спорить бесполезно. И все же он упрямо повторил:
– Пятьсот.
– Нет.
Бригадир растерянно оглянулся по сторонам. Со всех сторон смотрели напряженные лица, неподвижные, ждущие глаза.
Подходили: Корнеев, Мося, Налбандов.
Ханумов искательно улыбнулся.
– Четыреста пятьдесят… хозяин?
Маргулиес замотал головой.
– Времечко, времечко…
– Четыреста пятьдесят?.
– Брось торговаться, Ханумов. Мы не на базаре. Задерживаешь работу. Времечко.
У Ханумова надулась шея.
– Пятьсот! – закричал он изо всех сил. – Тогда пятьсот – и ни одного замеса меньше. Пятьсот!
Он дрожал от бешенства и упорства.
– Не выйдет.
– Ты что… Ты что… – с трудом переводя дух, проговорил Ханумов. – Ты что, Давид Львович… Душу из меня хочешь вынуть? Хочешь меня осрамить перед людьми? Насмешку из меня сделать? Давид Львович! Ты ж меня знаешь… Ты меня знаешь, я тебя знаю. Мы ж с тобой вместе плотину клали. Вместе руки и ноги морозили…
Налбандов стоял, заложив руки за спину, упираясь задом в палку. Он насмешливо и внимательно щурился.
Маргулиес резко мотнул головой.
– Товарищи! Ребята! – закричал Ханумов с надрывом, весь подергиваясь. – Бетонщики первой непобедимой! Вы видите, что над нами делают?
Бригада угрюмо молчала.
– Давид Львович! Товарищ начальник участка! Маргулиес! Будь человеком. Будь настоящим человеком. Пятьсот!
– Не валяй дурака, Ханумов, – с досадой заметил Маргулиес. – Не выйдет дело. Начинай смену.
– Не выйдет? Не выйдет?. Тогда…
Ханумову трудно было говорить. Он рвал на себе ворот рубахи.
– Тогда… я тебе скажу… Тогда… Давид Львович… Не мучь меня… Знаешь… Я тебе скажу… Ко всем чертям… К свиньям! К собакам! К собачьим свиньям!. Вот!
Ханумов судорожно полез в карман, запутался в подкладке и вместе с подкладкой вырвал портсигар.
Бледный, трясущийся, он бросил его на доски настила.
– Вот… Гравированный и серебряный портсигар за плотину… Восемьдесят четвертой пробы… Бери… Не нужно…
Он вырвал из другого кармана серебряные часы и положил их рядом с портсигаром.
– Подарочные часы… За ЦЭС…
Он бросил на часы тюбетейку.
– Тюбетейка… За плиту кузнечного цеха…
Он быстро сел на землю и стал сдирать башмаки.
– Щиблеты за литейный двор… Бери… Подавись… Ничего не надо.
Прежде чем Маргулиес успел что-нибудь сказать, он ловко сорвал с себя башмаки и швырнул их в сторону.
– Ухожу к чертовой матери со строительства. Пиши мне расчет. Не желаю работать с оппортунистами. Пропадайте…
Маргулиес побледнел.
Ханумов посмотрел блуждающими глазами вокруг и вдруг увидел Налбандова.
– Товарищ Налбандов…
Он хватался за соломинку.
– Товарищ Налбандов, будьте свидетелем… Будьте свидетелем, что здесь правые оппортунисты делают над человеком! – закричал он со злобой.
Все глаза повернулись к Налбандову. Налбандов стоял, окруженный глазами.
Он видел эти глаза, обращенные к нему с надеждой и мольбой.
Вот. Случай. Слава лежит на земле. Надо только протянуть руку и взять ее. Эпоха не щадит отстающих и не прощает колебаний.
Или – или.
– Давид Львович, – сказал Налбандов среди всеобщей тишины.
Его голос был спокоен и громок.
– Я вас не совсем понимаю. Почему вы не разрешаете бригаде Ханумова повысить производительность до пятисот замесов в смену? По-моему, это вполне возможно.
– Конечно, возможно! Правильно! Верно! Возможно! – зашумела бригада.
– Видишь, Давид Львович, что человек, дежурный инженер, говорит! – быстро сказал Ханумов, вскакивая на ноги.
Налбандов повернулся к Маргулиесу.
– Я вам советую пересмотреть свое решение.
– Я не нуждаюсь в ваших советах! – грубо сказал Маргулиес.
– Я вам имею право не только советовать, Давид Львович. В качестве заместителя начальника строительства я могу приказывать.
Налбандов нажал на слово «приказывать».
– Я не желаю подчиняться вашим приказам! – фальцетом крикнул Маргулиес. – Я отвечаю за свои распоряжения перед партией!
Налбандов пожал плечами.
– Как вам будет угодно. Мое дело указать. Но я считаю, что ваши распоряжения имеют явно оппортунистический характер. Вместо того чтобы, воспользовавшись достигнутыми результатами и учтя опыт предыдущей смены, идти дальше, вы отступаете или, в лучшем случае, топчетесь на месте. Вы этим самым срываете темпы. Темпы в эпоху реконструкции решают все.
Его слова падали в толпу, как непотушенные спички в сухую солому.
– Я попросил бы… вас… без демагогии…
Маргулиес сжал кулаки и подошел к Налбандову вплотную. У него трясся подбородок. Он едва владел собой. Делая невероятные усилия быть спокойным, он произнес, штампуя каждое слово:
– Прежде чем я не удостоверюсь в качестве, я не позволю подымать количество. У нас строительство, а не французская борьба. Вам это понятно?
Он отошел, поправил без надобности очки и сказал через плечо:
– Потрудитесь не стоять посредине фронта работы. Вы мне нарушаете порядок.
Затем Маргулиес подошел к Ханумову и положил ему на плечо немного дрожащую руку:
– Ты, Ханумов, вот что… Ты ведь меня знаешь, Ханумов… Если я говорю – нельзя, значит, нельзя. Я тебя когда-нибудь подводил? Мы же вместе с тобой, Ханумов, клали плотину. Ну?. Ты что – ребенок? Чтоб потом всю плиту пришлось ломать?
Ханумов подозрительно всматривался в лицо Маргулиеса. Он всматривался в него долго и упорно, как бы желая прочесть на нем всю правду, все его самые тайные чувства, самые тайные движения мысли.
И он ничего не видел на этом бледном, грязном, зеркально освещенном лице, кроме дружеских чувств, сдержанной любви, доброжелательности, утомления и твердости.
– Четыреста пятьдесят… А? Хозяин…
Маргулиес покачал головой.
– Времечко.
Ханумов нагнулся и стал подбирать с пола вещи.
Толпа расступилась.
Маргулиес прошел, не торопясь, в контору прораба. Мося шел за ним по пятам, развинченно болтая руками.
Маргулиес подвинул к себе блокнот и, ломая карандаш, стоя, быстро написал приказание, запрещающее делать один замес меньше чем в одну и две десятых минуты.
Он с треском вырвал листок и протянул его Мосе.
– Передашь Ханумову. Для точного исполнения.
Мося вышел.
Через минуту Маргулиес наметанным ухом уловил плавный шум тронувшегося барабана.
– Ноль часов тридцать пять минут, – сказал Корнеев.