Том 3. Растратчики. Время, вперед!
![Том 3. Растратчики. Время, вперед!](/uploads/covers/2023-02-12/tom-3-rastratchiki-vremya-vpered-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валентин Катаев
- Жанр: Советская проза
- Дата выхода: 1969
Читать книгу "Том 3. Растратчики. Время, вперед!"
XXX
Винкич с восьми часов ловил Маргулиеса – никак не мог поймать. В это утро Маргулиес был неуловим. Винкич понимал, что это неспроста.
Тем необходимее было перехватить Маргулиеса.
Теперь у Винкича появился союзник – Георгий Васильевич. После десяти минут разговора они почувствовали друг к другу симпатию.
Они поняли, что необходимы друг другу. Они друг друга дополняли.
Винкич для Георгия Васильевича был ключом к ребусу. Георгий Васильевич для Винкича – именем, маркой. Там, где могли пренебречь корреспондентом РОСТА, должны были оказать всяческое уважение и содействие известному писателю-беллетристу.
За полчаса Георгий Васильевич узнал больше, чем за три дня своей жизни здесь.
Уже строительство не было для него вообще строительством с большой буквы.
Уже люди не были для него вообще людьми, степь – вообще степью, горы – вообще горами, машины – вообще машинами.
Вещи и люди приобретали ощутимую взаимную связь. Они перестали быть безыменными и немыми. Винкич щедро наделял их именами и характеристиками.
И, получив имя, вещь или человек вдруг начинали говорить, осмысленно действовать, сознательно существовать в мире, потерявшем в глазах Георгия Васильевича раздражающую прелесть ребуса.
Теперь встречные люди были бригадирами, прорабами, десятниками, ударниками, лодырями, энтузиастами, старшими и младшими инженерами, завхозами, бухгалтерами, секретарями ячеек, машинистками, шоферами, грабарями, бетонщиками, монтажниками, геодезистами…
Машины, разбросанные по всей площади строительства, стали отличаться друг от друга функциями, шумом, сигналами, дымом, именами.
Были паровые лопаты – так называемые экскаваторы. Они стояли на дне вырытых ими самими котлованов. Маленькая будка со стрекочущим шумом поворачивалась на своей зубчатой оси. Гремела цепь. Падала железная стрела. Зубастый ящик ковша скреб почву снизу вверх, оставляя на ярко-красной глине белые вощаные следы своих зубов. Ковш наполнялся землей. Стрела возносила его вверх. Будка поворачивалась. Ковш повисал над платформой. Со стуком отваливалась заслонка. Она отваливалась, как сломанная железная челюсть, беспомощно раскачиваясь на пудовых петлях. В это время освобожденная земля вываливалась, сыпалась черным дымом на платформу. Тогда мертвая челюсть вдруг чудовищно оживала и с могущественной силой захлопывалась. Будка поворачивалась опять, и опять со стуком падала стрела.
Десять раз открывался ковш над каждой платформой. Тогда экскаватор давал гудок. Тотчас ему откликался тонким посвистыванием паровичок состава. Механизмы переговаривались. Экскаватор требовал, чтобы подвигали следующую платформу. Паровик отвечал: «Хорошо. Подожди. Сейчас». Состав дергался. Звучали, перестукиваясь, буфера. Состав передвигался на одну платформу – «Стой!» – кричал экскаватор. «Есть!» – отвечал паровичок.
– Смотрите, – с восхищением говорил Георгий Васильевич. – Уже начинаю понимать птичий язык механизмов.
– Я разговариваю на нем полтора года, – отвечал Винкич.
Он подавал Георгию Васильевичу руку и втаскивал его на насыпи. Он поддерживал его и ловил внизу, когда беллетрист, неловко шаркая туфлями и подымая облака пыли, сбегал в котлован.
Были экскаваторы паровые. Над ними клубился дым, такой густой и черный, как бы нарисованный по голубому мокрому полю китайской тушью.
Были экскаваторы электрические. Они не дымили. Были на колесах и на гусеничном ходу. Были «марион» и «бюсайрес».
Были переведенные на хозрасчет и на хозрасчет не переведенные.
И составы, вывозившие вырытую экскаваторами землю, сверху напоминали гигантский позвонок допотопного животного, обнаруженный научной экспедицией на дне давным-давно иссякшей реки, среди палеонтологических наслоений.
Были механизмы, напоминавшие экскаваторы. Они назывались грейфера. Они подымали на головокружительную высоту свои створчатые ковши, забравшие в когти вырытую землю. Они останавливали их над грузовиком. Когти разжимались. Земля падала в грузовик, как черная овца. Хищная тень двуглавого орла перелетала по пересеченной местности.
Были бетонолитные башни, переносные горны, электровозы, тракторы, бетономешалки, грохота, сита для просейки гравия и щебенки…
Винкич обшарил весь участок. Он не оставил необследованным ни одного уголка. Маргулиеса нигде не было.
Наконец, они на него наткнулись.
Он широко шагал по высокой насыпи, уткнув нос в бумажку. Он спотыкался. Он каждую минуту мог свалиться вниз. Он был поглощен чтением.
Одним духом взлетел Винкич на насыпь и встал перед Маргулиесом.
– Здорово, хозяин! – закричал он веселым страшным голосом,
Маргулиес остановился. Увидел Винкича. «Ну что ж, – сказала его улыбка, – ничего не поделаешь. Поймал».
Они поздоровались. А уже на насыпь карабкался Георгий Васильевич.
Тут Винкич и козырнул Георгием Васильевичем.
Он сделал непроницаемо-официальное лицо и холодно сказал:
– Познакомься, Давид. Познакомьтесь, Георгий Васильевич. Это инженер Маргулиес, начальник участка. Это тебе, Давид, не надо объяснять кто. Само собой понятно. И в данном случае Георгий Васильевич интересуется одной вещью. Не можешь ли ты нам объяснить?
– Да уж, пожалуйста, – сказал Георгий Васильевич, стряхивая с колен землю.
– Георгий Васильевич хочет знать, – с ангельской нежностью сказал Винкич, – твое мнение по поводу харьковского рекорда. И еще Георгий Васильевич хочет знать, собираешься ли ты что-нибудь предпринять со своей стороны. То есть собирается ли твой участок. В общем – какие вы делаете из этого харьковского рекорда выводы?
– Да, да. Возможно ли это? То есть то, что Харьков… Возможно ли? – робко вставил Георгий Васильевич.
Маргулиес сосредоточенно зажмурился и опустил голову.
– Видите ли, – сказал он довольно твердо. – Я считаю, что в харьковских показателях нет ничего сверхъестественного. Этого следовало ожидать. При строго научной постановке подобного опыта всегда можно добиться более или менее высоких, гм, темпов. А что касается нас, в частности моего участка, то как вам сказать? Тут много самых разнообразных обстоятельств… Лично я считаю, что, конечно, можно попробовать… отчего же не попробовать. Может быть, нам удастся – но подчеркиваю: при строго научной постановке опыта – может быть, нам удастся довести количество перемесов, скажем, до…
Он задумался, как бы взвешивая еще раз про себя все доводы и данные.
– Ну? – сказал Винкич, вынимая книжку,
Маргулиес слегка поморщился.
– Ну, скажем, можно попробовать довести количество перемесов до трехсот десяти, трехсот двадцати… Даже, быть может, трехсот тридцати. Но, конечно, повторяю, нужно тщательно подготовиться.
– Скажите! – воскликнул Георгий Васильевич. – А вот, представьте себе, инженер Налбандов тоже, знаете, крепкий парень…
Винкич осторожно дернул его за макинтош. Георгий Васильевич остановился. Но уже было поздно. У Маргулиеса переменилось лицо. Оно вдруг стало непроницаемым и неприятным.
Винкич про себя выругался: дернул Георгия Васильевича черт за язык произнести при Маргулиесе это имя.
– Ну так что же, Давид, – сказал Винкич, – когда же ты будешь бить Харьков? Сегодня, что ли? Кто у тебя на третьей смене? Кажется, Ищенко? А что же, Ищенко парень крепкий. А?
– Не знаю, – сказал Маргулиес вяло. – Не думаю, чтобы сегодня.
«Ой, думаешь, собака», – подумал Винкич.
– Не думаю, чтобы сегодня. Надо посмотреть, подготовить… Вероятно, завтра, а быть может, и послезавтра…
Он помолчал.
– Знаете что, товарищи, – сказал он, – приходите-ка на участок завтра в шестнадцать часов. Может быть, завтра… попробуем… Вам это, пожалуй, будет интересно… Особенно вам, Георгий Васильевич… А пока вы меня простите…
Маргулиес притронулся к кепке и протянул беллетристу руку. Он ушел.
– Ну? – спросил Георгий Васильевич.
– Знаю я, какие у него дела, – пробормотал Винкич. – Так вот, значит, Георгий Васильевич, такое положение. Что мы имеем?
– Мы имеем два мнения: Налбандов говорит, что нельзя, Маргулиес – что можно.
– И даже нужно, – прибавив Винкич. – Я его, собаку, хорошо знаю. Он думает, что нужно, и я вам клянусь чем угодно, что именно сегодня, а не завтра или послезавтра, он будет бить Харьков. Именно сегодня. Ну, мы еще успеем. Какой осторожный, черт…
– Значит, так, – сказал Георгий Васильевич. – Налбандов считает, что абсолютно нельзя. Маргулиес считает, что можно триста тридцать. Очень интересно.
Они напрямик пошли к тепляку.
Винкич подошел к Корнееву.
– Ну, Корнеич, а ты что скажешь?
– Четыреста замесов – это уже как факт, – быстро сказал Корнеев, сразу поняв, в чем дело.
И слово замес он опять произнес так, как будто это было не русское слово, а испанская фамилия – Zamess.
– Интересно, – сказал Георгии Васильевич.
– Уж будьте уверены, – пробормотал Винкич и тут же, увидев Ищенко, подошел к нему: – Ну, а ты как думаешь, хозяин?
Ищенко тоже понял его сразу.
– Что я думаю? – сказал он сердито. – Думаю, что не меньше, как четыреста пятьдесят.
– Пятьсот! – закричал, подбегая, Мося.
Высоко в небо уходила решетчатая стрела семидесятиметровой бетонолитной башни. Для того чтобы увидеть ее верхушку, надо было задрать голову. Тогда казалось, что она косо летит в синем небе, полном быстрых и горячих облаков.
Ковш с человеком поднимался по ней, как температура.