Укрощение забвения. Старение тела и страх перед одряхлением в японском массовом сознании
![Укрощение забвения. Старение тела и страх перед одряхлением в японском массовом сознании](/uploads/covers/2023-06-30/ukroshhenie-zabveniya-starenie-tela-i-strax-pered-odryaxleniem-v-yaponskom-massovom-soznanii-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Джон Трафаган
- Жанр: Социология / Культурология
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Укрощение забвения. Старение тела и страх перед одряхлением в японском массовом сознании"
Важно отметить, что, хотя отношение к идее «инака» различается и у многих молодых, и у пожилых людей, делать обобщения в этом плане сложно. Мне встретились жители Канегасаки молодого и среднего возраста (от тридцати до сорока лет), у которых было очень негативное представление о Токио и положительное представление об «инаке». Многие из этих людей не хотят жить в Токио, но могут стремиться переехать в соседние города. В некоторых случаях молодые люди вернулись жить в Канегасаки после долгого отсутствия, потому что им не понравилась жизнь в Токио. Одна женщина, Имада-сан, у которой свой бизнес по заказу модной одежды у дизайнеров в Токио и доставке ее в Иватэ, рассказала о своем возвращении в Канегасаки следующее:
Отец [школьный учитель на пенсии] настоял, чтобы я поехала учиться в Токио: он хотел, чтобы я стала медсестрой. Мне не очень хотелось уезжать, но Токио мне понравился, и я захотела там остаться. Через несколько лет работы у меня возникла проблема с почками, которая потребовала операции. В результате я вернулась в Канегасаки, чтобы восстановить силы. Я обнаружила, что мне нравится более медленный темп жизни, зелень и свежий воздух, и теперь у меня совсем нет желания возвращаться жить в Токио, хотя мне нравится регулярно ездить туда по работе. Канегасаки расположен очень удачно, прямо на сверхскоростной железнодорожной ветке и шоссе, недалеко от двух городов. Сейчас мне очень нравится жить здесь.
Мало кто из пожилых людей хочет жить в Токио или в других городах. Большинство довольны своей жизнью в «инаке» и часто говорят о том, как их радуют зелень, чистый воздух и открытые пространства. Из всех представителей старшего поколения, с которыми я беседовал, только одна женщина заявила, что хотела бы переехать в Токио. Хотя она выросла в Канегасаки, большую часть своей взрослой жизни ей довелось прожить, переезжая вместе с мужем — банковским служащим, которого переводили в разные отделения. Она заявила, что находит город скучным и что ей не о чем поговорить со своими соседями, потому что все их разговоры сводятся к садоводству и сельскому хозяйству — темам, в которых она ничего не понимает и которые ее не интересуют.
Несмотря на явный разрыв в представлениях о жизни в Канегасаки между молодыми и пожилыми жителями, старшее поколение не обязательно противится миграции молодежи в города. Как отмечают, описывая Латинскую Америку, Кардона и Симмонс, сам факт того, что во многих социокультурных системах чаще всего меняет место жительства именно молодежь, связан с представлением родителей о том, что их дети могут найти в городах больше возможностей [Cardona, Simmons 1975:25]. Это можно сказать и о Канегасаки. Несколько жителей старшего возраста рассказали мне, что они поощряли своих детей идти в жизни своим путем и переезжать в столицу или другие города, если это необходимо для получения образования и работы, как это было с Имада-сан, о которой говорилось ранее.
Некоторые из тех, кто уезжает, в конце концов возвращаются, чтобы взять на себя роль главы семьи или ухаживать за престарелыми родителями. Однако для тех, кто вырос в Канегасаки и уезжает, чтобы продолжить карьеру в городе, вернуться, даже если они хотят сделать это, становится очень трудно без значительных жертв с точки зрения удовлетворенности от работы, дохода и доступа к желаемым ресурсам, таким как известные учебные заведения, модные магазины или развлечения. Я спрашивал у нескольких супругов-пенсионеров относительно вероятности того, что кто-либо из их детей вернется, чтобы взять на себя домашнее хозяйство и заботиться о них, если они ослабеют к старости. Они ответили, что, хотя им и хотелось бы, чтобы их старшие сыновья (в частности) вернулись, это маловероятно. Большинство комментариев были подобны тому, что сказал мне один человек, сокрушаясь о том, что ни один из его сыновей, оба из которых стали учеными и работали в Токио, никогда не вернется в родной дом:
Мои дети связали свою жизнь с наукой, и единственная работа для них есть только там, где они сейчас живут. Если человек окончил в университете литературный факультет, он может найти работу в Канегасаки, например, в таких местах, как администрация, но так не получится в том случае, если вы работаете в научной сфере.
Молодые люди, которые все-таки возвращаются, могут делать это неохотно и не обязательно довольны своей жизнью в Канегасаки. Например, Тиба-сан, 35 лет, который после окончания средней школы в Канегасаки переехал в Токио, чтобы поступить в колледж, специализирующийся на подготовке стенографистов, недавно вернулся в дом своих родителей (теперь он живет в соседнем городе). Он рассказал, что в течение десяти лет родители регулярно звонили ему и просили вернуться домой, а в последние пять лет, по его словам, это стало еженедельным ритуалом. К своему тридцатому дню рождения он начал чувствовать возрастающую вину за невыполнение своих обязанностей старшего (и единственного) сына и наконец вернулся, бросив карьеру стенографиста, потому что в Канегасаки или в окрестностях не было такой работы. По возвращении в Канегасаки по причине возраста ему было очень трудно найти работу, и после нескольких месяцев поиска он наконец устроился клерком в государственную контору в соседнем городе. За эту работу платили в три раза меньше того, что он когда-то зарабатывал в Токио, и она совершенно не имела отношения к его карьерным целям — просто это была лучшая работа, которую он смог найти в районе Канегасаки. Многие назвали бы его возвращение актом «он» (ои, «благодарность») и «оя-коко» (оуа-коко, «сыновняя почтительность») по отношению к своим родителям. Эти понятия имеют положительный оттенок, указывающий на то, что человек выполняет свои обязанности по отношению к родителям с искренней благодарностью за то, что они его воспитали. Тиба-сан, однако, видел в своем возвращении результат «гири», термина, подразумевающего обязательство, которое необходимо выполнить, но не обязательно добровольно и без какого-либо глубокого чувства благодарности. На самом деле, он говорил, что несчастлив на своей работе, называл скучной свою жизнь в «инаке» и довольно прямо заявлял, что если его родители умрут завтра, он как можно скорее вернется в Токио. Через два года после нашей первой формальной беседы, когда я снова спросил его, хочет ли он вернуться, он немедленно заявил: если бы у него была такая возможность, он вернулся бы в Токио сразу же.
Фурухата-сан, женщина 25 лет, которая родилась поблизости от Канегасаки и на момент нашего разговора была замужем около двух лет, описала свое возвращение в этот район так:
Я познакомилась со своим мужем через «омиай» (omiai, «договорной брак»[11]) в Токио. Первый год все было замечательно, с ним было легко ладить. Но через некоторое время он решил вернуться в Канегасаки, потому что был в семье старшим сыном. Он просто сказал: «Я старший сын, поэтому я вернусь». Я была очень зла на это, потому что до нашей свадьбы он ничего не говорил мне о возвращении на родину. До этого не было и намека на то, что он хочет вернуться. В Токио у меня была хорошая работа — я была диктором на радиостанции, — но мне пришлось бросить ее из-за замужества. Он сказал мне, что не хочет, чтобы я работала после того, как мы поженимся, поэтому я уволилась. На самом деле, я предпочла бы жить в Токио, но решение было принято без моего согласия, поэтому у меня не было выбора в этом вопросе, и я решила согласиться. Теперь я не знаю, смогу ли вести такой образ жизни до конца своих дней.
Японские мужчины почти не изменились. Они те же, как и в период Эдо [1600–1867]. В частности, старший сын считает себя «эрай» (erai, «человек высокого статуса») и главой семьи, который может командовать другими членами семьи. Мужчины своенравны, упрямы и настойчивы в том, чтобы все делалось так, как они хотят. Я занималась в семье денежными вопросами, пока он не сказал, что хочет делать это сам. Так что я позволила ему взять это на себя, и мы начали терпеть убытки каждый месяц. Вместо того чтобы позволить мне работать для того, чтобы компенсировать эти убытки, он решил просто попросить денег у своих родителей.
Мне не нравится жить с его родителями. Но когда я рассказала об этом своим родителям, они назвали меня эгоистичной («вагамама», wagamama) и сказали, что я должна просто терпеть это («гаман суру», gaman suru).
Когда я говорил с ней, Фурухата-сан жила в Канегасаки уже примерно год и была так удручена своим положением, что вернулась в свой родной дом в соседнем городе. Она серьезно подумывала о разводе и возвращении в Токио, где, как она считала, смогла бы без труда вернуться в сферу вещания.
Несомненно, помимо желания жить в городе, а не в «инаке», в обоих примерах есть и другие проблемы и вопросы, питающие недовольство этих людей возвращением в Канегасаки. Оба моих собеседника вернулись в результате давления со стороны семьи, и, вероятно, не будь этого давления, остались бы в Токио. Более того, их неудовлетворенность связана не просто со скукой, а еще и с потерей независимости и изоляцией от друзей и образа жизни, который они находят привлекательным. Самая распространенная проблема молодых людей, живущих в «инаке», — недостаток личного пространства. Тиба-сан заявил:
Здесь [в «инаке»] другой стиль жизни, другой образ мыслей. Самое интересное время в жизни — когда тебе от 20 до 30 лет. Есть собственные деньги и возможность жить по-своему и делать то, что хочется. Но здесь, когда вам исполняется тридцать, если вы продолжаете вести такой образ жизни, окружающие начнут делать по этому поводу замечания. В Токио такой проблемы нет. Когда я снова приехал сюда, вернуться к прежнему образу жизни (mukashi по sei-katsu, «мукаси но сейкацу») было очень сложно. Родственники и соседи постоянно спрашивают, когда ты женишься. Культура в Токио и здесь действительно сильно отличается. Условия жизни абсолютно другие. Например, быть одиноким [здесь] — это реальная проблема. Если родители не пристают к вам все время, в Токио вы можете жить по-настоящему свободной жизнью. Жить в столице невероятно интересно. У вас просто море свободы делать то, что вы хотите.
В этих примерах есть два ключевых момента. Во-первых, для некоторых возвращение связано с самопожертвованием и нереализованными амбициями, а не мотивировано желанием жить в Канегасаки: жизнь в большом городе по-прежнему притягивает этих людей. Во-вторых, старшее поколение может сохранять достаточно большую власть над своими детьми (и семьями своих детей), особенно в применении к старшим или к единственным сыновьям, которые по меньшей мере чувствуют ответственность и зачастую хотят вернуться в родной дом. В случае Фурухаты-сан она предполагает, что ее муж вернулся из-за желания жить в среде, где ему ни в чем не отказывают, и она сказала, что, вернувшись в дом своих родителей, муж «начал вести себя как их ребенок», а не как ее супруг. Зависимые отношения «родитель-ребенок» сформировались или были восстановлены после его возвращения в родной дом, и, по ее мнению, эти отношения не подходят для брака. Описываемые ею образы феодальной Японии подразумевают, что властный подход ее мужа к решению об их возвращении — это не те супружеские отношения, которые она связывает с хорошим браком; возвращение в «инаку» было для Фурухаты-сан возвращением к моделям семейных взаимоотношений, которые она связывает с устаревшей Японией прошлого.