Грёнланд
![Грёнланд](/uploads/covers/2023-07-28/gryonland-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Александр Калмыков
- Жанр: Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Грёнланд"
У меня в голове закрутилась какая-то важная мысль, и я вдруг понял, что все пазлы давно бы стали на место, если бы я не думал постоянно о рыбе и заокеанских колониях.
Подойдя к столам, я тихонько спросил у исландца, придирчиво осматривающего очередную шкурку:
- Скажи, Хермунд, как Снеррира назвали при рождении?
- Кольбейн сын Торльота, - кратко ответил кормчий, не отрывая взгляда от меха.
Меня будто иглой укололи. Неужто, наш Мюнхгаузен и в самом деле редкостный удалец?
Но потенциальный убийца сидел под холмом со своими людьми, спокойно переговаривался с Алексом, топором пока не размахивал, и даже не думал подходить к гренландцам. Из норвежцев лишь Ивар стоял рядом с епископом и, почтительно нагнувшись, о чем-то его расспрашивал.
Странно, но ничего ужасного пока не происходит. Сокки с помощниками все раскладывал меха, коих накопилась немалая груда, и расхваливал товар, не жалея слов. Оценщики же называли стоимость шкурок, судя по лицу хёвдинга, явно заниженную. Но запас шкур у владетеля Браттахлида был бесконечным, а под конец он достал кожаный мешок, горделиво объявив, что у него имеется редкостный доспех.
При словах о доспехе я живо навострил уши. Мне мигом представился ламелляр, примерно такой же, как найденный в Бирке: ряды доспешных пластинок, соединенных шнуровкой, такие же оплечья, и при этом пластинки не одинаковы, а разной формы и толщины, в зависимости от расположения.
Но, открыв мешок, гренландец гордо выложил на стол черную кольчугу, всю блестящую от постоянного смазывания жиром. Впрочем, а чего еще ждать? Ведь в сагах пластинчатые доспехи начнут упоминаться только в следующем веке.
Впрочем, у норманнов раннего средневековья любая броня была в дефиците. Помню, как еще в детстве смотрел русско-норвежский фильм про викингов "Пленник дракона". В России он, кажется, назывался "Деревья на камнях". И вот там очень правдоподобно показывалось, что кольчуги и железные шлемы у морских разбойников являлись редкостью.
Так, а если хорошо подумать, то эта кольчуга у Сокки, сына Торира, сына Торкеля, сына Лейфа, сына Эйрика должно быть принадлежала еще первым поселенцам. Глаза у меня разгорелись еще сильнее, чем прежде. Не в силах отвести взор от древнего сокровища, я подошел ближе и дрогнувшим голосом спросил:
- Сокки, скажи, это броня самого Эйрика?
Хёвдинг, весьма невзлюбивший меня за революционное предложение начать ловлю рыбы, все-таки печально улыбнулся, узрев во мне знатока древностей, и покачал головой:
- Нет. Эйрика хоронили по языческому обряду, и с ним в курган положили все его доспехи и оружие. А это кольчуга Лейфура Эйриксона.
Ничего себе артефакт! За кольчугу самого Лейфа Счастливого я готов отдать все, что у меня есть в лодке, да и саму лодку в придачу. И как только Сокки решился с ней расстаться!? Это же явно последняя кольчуга на острове. Все остальные давно пушены на перековку. Хотя, если присмотреться, то и у этой несколько нижних рядов колец отчекрыжено. Верно, гренландец желает передачей фамильной ценности продемонстрировать готовность к примирению.
Паче чаяния, неуступчивые оценщики, рассмотрев кольчугу, отозвались о ней нелестно, обозвав никчемным ржавым куском железа. При этих словах я чуть за сердце не схватился. Впрочем, общая сумма имущества уже превысила оговоренную выплату, и тяжбу можно было завершать.
Однако, негативный отзыв оценщиков послужил спусковым крючком, и гигант Симун, расхаживающий взад-вперед вдоль столов с ценностями, возмущенно схватив кольчугу, бросил ее на траву:
- И это барахло мне предлагают за Эцура! - заорал норвежец, явно не привыкший смирять свой нрав. - Я-то надеялся при встрече с Эйнаром накрыть его труп камнями, а вместо этого мне хотят всучить всякую дрянь!
Сокки от такого поведения истца встревожился не на шутку. Опасаясь, что кровник передумает мириться, он торопливо напомнил:
- Я сполна выложил оговоренную виру. Когда же ты ее возьмёшь?
- Когда Чистый четверг выпадет на Страстную пятницу! - завопил Симун так, что его было слышно на всем тинговом поле.
Хёвдинг отчаянно сделал последнюю попытку к примирению, призвав норвежца к благоразумию:
- Симун, ты отвечаешь дурно и недостойно.
Но неуступчивый норвежец, водрузив стопу на ближайший камень, торжественно провозгласил:
- Я никогда не протяну руку Эйнару-убийце. Скорее, я готов обагрить его щеки в крови. За его поступок нет возмещения!
Принеся нерушимую клятву на камне, Симун выхватил топор у одного из своих людей и яростно зашагал к недругу, а Сокки бессильно выкрикнул ему вслед проклятие:
- Смотри, остман, как бы ты сам не подавился своей кровью до того, как Эйнар падет на землю. Не судьба тебе стоять над его трупом!
Эйнар действительно не желал пасть в битве. При виде Симуна, приближающегося явно не с миром, он вскочил на ноги и живо изготовился к обороне.
До галантного века, когда дуэлянты могли любезно развлекать друг друга беседой, было еще далеко. Но скандинавы, тем более знавшие друг друга лично, зачастую перед битвой обменивались парой фраз. И острое словцо тут ценилось не меньше хорошего удара. Вот и сейчас длинных приветствий не было, и тяжущиеся говорили кратко:
- Эйнар, - закричал норвежец, приближаясь быстрым шагом - выбери место, где упадет твоя голова.
- Место моей голове там, где она растет, и от одних слов она не упадет, - не остался в долгу гренландец. - И я еще посмотрю, как ты и твои родичи будете валяться в крови.
Свидетели начинавшегося поединка стояли или сидели, кто молча, а кто возмущенно крича, и лишь Ивар решился действовать. Юноша, вытащив топорик из-за пояса, кошкой скользнул за спину Эйнара, но наносить удар не спешил, ожидая момента, когда сможет убить хёвдинга на законных основаниях.
Симун, то ли полагаясь на преимущество в силе, то ли не соображая от ярости, сделал широченный замах топором, которым мог бы разрубить Эйнара пополам. Однако гренландец легко уклонился и опередил соперника, ударив того сбоку в висок.
Едва только брызги крови упали на лицо Эйнару, как в спину ему нанес свой мощный и хорошо поставленный удар Ивар. Сын гренландского вождя выронил из рук секиру, медленно осел и свалился на землю.
Увидев умирающего брата, к нему немедленно бросился Торд, но гнев слишком сильно помутил ему рассудок. Вместо того, чтобы осторожно приблизиться к опасному противнику, гренландец просто бежал наобум вперед, одновременно занося оружие для косого удара. Ивара таким примитивным приемом было не взять. Резко присев, он вытянул левую руку с топором вперед, словно колол мечом, одновременно правой ладонью упираясь в торец топорища, и углом лезвия пронзил гренландцу горло.
Вот тебе и примирение. Несколько секунд, и на земле лежат один убитый и двое умирающих. А дальше события помчались, как при ускоренном просмотре.
Арнальдр в гневе вскочил, требуя остановиться, и Ивар покладисто опустил оружие. Но к нему уже мчался, выхватив по пути дровяной топор из ближайшей поленицы, следующий родич убитого, судя по крикам с мест, Тормод.
Кто сказал, что кистевое вращение тяжелым топором невозможно? Вполне возможно, если сил много... а ума мало. Изображая из себя то ли вертолет, то ли мельницу, Тормод демонстрировал свою огромную силищу, но исход стычки сомнений не вызывал. Движения остмана были коротки и предельно экономны, он мог бы так сражаться часами. А вот его соперник совершенно не думал об экономии сил и ритме дыхания, которые являются основой исторического фехтования. Провести такого соперника смог бы и подросток.
Неудивительно, что парень "наивно" принял пятую, хм... сабельную защиту, если так можно выразиться о топоре. В общем, Ивар принял защиту Святого Георгия, воздев древковое оружие, прикрывая голову. Он как будто говорил гренландцу - "Боже мой, смотри, я такой неумелый, что пытаюсь поставить жесткий блок одной рукой на пути тяжелого топора. Вокруг столько места, но я стою столбом и не пытаюсь уйти от прямого удара. Ну, так бей же!" Тормод от души и замахнулся обеими руками, намереваясь перерубить норвежца пополам. Замах длился столь долго, что Тормода можно было прикончить хоть два раза подряд. Спасло гренландца только присутствие епископа. Ивар лишь схватил противника за локоть и поддел его топором под колено, опрокинув на землю.
Арнальдр мог бы быть доволен, на этот раз все обошлось ушибами, без малейшего кровопролития. Но оказалось, что епископ уже упустил ветер. Норвежцы не захотели остаться в стороне от драки, да и гренландцы тоже не были смиренными ягнятами. Конечно, обычно островитяне ведут себя не столь скверно, как остманы, если их не задирают. Но сейчас их задели, и многие аборигены приготовились биться.
Ждать битвы долго не пришлось. Гости острова, едва увидев неуспех тяжбы, мигом ополчились, достали топоры с саксами, и во всеоружии приступили к плану "Б". Хорошо еще, что они не побежали к кораблям за щитами и копьями. То ли боялись, что их перебьют в спины, то ли считали применение тяжелого вооружения на тинге незаконным.
Гренландцы тоже похватали топоры, ножи и палки. Тесаков у них не имелось, лишь хозяйственные ножи с коротким лезвием. Саксы в хозяйстве не нужны, и тратить дефицитный металл на них слишком расточительно. К тому же для выковки и закалки даже однолезвийного тесака требовалось слишком много угля. Этого в условиях строжайшей экономии не могли позволить себе и местные хёвдинги. В Гренландии даже правильный топор и то не могли сделать. Все местные топоры, за исключением импортных, были примитивными, перекованными из дрянного металлолома и без всякой закалки.
Но даже без современного оружия гренландцы были настроены весьма решительно. Ни вожди, ни епископ не могли остановить кровопролитие, и началась потасовка. Больше полусотни человек, рассыпавшись по полю, стали яростно лупить друг друга своим примитивным оружием.
Меня, с детства воспитанного на реконструкциях средневековых сражений, просто замутило от этой деревенской драки топорами и дрекольем. Я привык к правильному бою, когда воины спокойно выстраивают стену щитов, ощетинившуюся копьями и мечами, а потом, согнувшись так, что видно лишь макушку шлема, медленно сближаются приставным шагом. Здесь же просто две толпы в беспорядке смешались, и фермеры с торговцами лупасили друг друга чем попало.
Гренландцы, неробкие по нраву, были отважны и ловки, но не слишком сноровисты в ратном деле. В правильном бою или в поединке норвежцы, привычные умерщвлять, легко одолели бы их. Но бой сразу рассыпался на отдельные даже не поединки, а схватки, лишенные малейших признаков благородства. Не зря в сагах подчеркивалось, что задуманные убийства старались совершать наверняка, подкарауливая соперника в засаде или нападая на дом ночью, и желательно имея численное преимущество. Нынешняя стычка исключением не стала. Все старались наброситься на противника вдвоём-втроём, и лучше со спины, так что воинских навыков и отваги норвежцев было недостаточно для победы. Хотя многие остманы с детства привыкли прикрывать щитом и разить копьем, но сейчас ни того, ни другого у них не имелось.