Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея
![Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея](/uploads/covers/2024-02-21/sirota-s-manxettena-ogni-brodveya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мари Дюпюи
- Жанр: Любовные романы
- Дата выхода: 2021
Читать книгу "Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея"
18. Фантомы прошлого
Лежа на куске брезента, Жюстен вспоминал детство. Все, как тогда, — пахнет грязью, пылью, мочой… Он прекрасно помнил узкий дощатый чулан с соломенным матрасом на полу, где спал мальчишкой. С ранних лет он привык к одиночеству, страху, холоду и голоду.
Случалось, он даже радовался приходу Мадлен, которую считал своей тетей, ведь она хотя бы приносила с собой свечу, и в чулане светлело. Ну и что, что она срывала на нем свою злость! Зато рядом было живое существо, и он мог слушать пусть хриплый, но знакомый голос… Он подумал, что Роже, наверное, испытывает что-то похожее, потому что теперь в караульной он не один.
— Я очнулся от боли, мсье, — так начал конюх свой рассказ. — Тьма стояла кромешная, и я чиркнул зажигалкой. Посмотрел — а штаны у меня в крови в том месте, где вошла пуля. Думаю, первым делом надо перевязать рану. Слава Богу, большой платок был при мне. Матушка, дай ей Бог здоровья, всегда говорит: приличный парень носит на шее платок!
— Ты, наверное, страшно испугался, — предположил Жюстен.
— Не очень, мсье. Скорее разозлился. Я смог подняться и пошел искать воду. Воду в подвале! Знал, что зря. Разве только испарина будет на стенах… Но стены оказались сухими. Я очень редко пользовался зажигалкой, берег горючее. И вдруг вижу брезент, который почему-то лежит возле лестницы.
— Роже, ты дрожишь! У тебя сильный жар. Лучше расскажешь, когда мы отсюда выберемся.
— Не переживайте, рассказывать особенно-то и нечего. Я приподнял уголок этой проклятой тряпки, а там — укупоренные бутылки с вином и банки. Все это я перетащил сюда, благо пол гладкий. Это было чудо, мсье Жюстен, настоящее чудо! Среди бутылок нашлась и виноградная водка, крепчайшая. Я булыжником отбил горлышко и обеззаразил рану. Больно было — не описать! Нога горела огнем, но я знал, что только это меня спасет. Потом я перевязал рану платком.
— Ты мужественный парень, Роже. Я тобой восхищаюсь. Не знаю, окажись я на твоем месте, хватило бы у меня хладнокровия, чтобы проделать все это.
— Конечно. Я вас знаю! Но это было только начало. Какое-то время я думал, что за мной придут. Но никто не шел, а позвать на помощь я боялся. Думал, если подниму шум, придут мсье Ларош с Алсидом и меня прикончат. И я стал пить вино, белое и красное, и закусывал фуа-гра. Представьте, в банках была только гусиная печенка! Я нарезал ее на куски перочинным ножом.
Жюстен на ощупь нашел его руку и сжал. Парадоксально, но факт: воруя у своих господ, Ларошей, дорогие деликатесы, Мадлен спасла жизнь этому парню.
— Мсье, вы не ушли? — пробормотал Роже.
— Нет, я держу тебя за руку. Ты разве не чувствуешь?
— Едва-едва… Сожмите крепче! Наверное, мне конец… Я давно ничего не ел и не пил. И сесть тоже не в состоянии.
— Ничего съестного не осталось? — испугался Жюстен.
— Ничего.
— Полежи спокойно и отдохни, Роже! Я не дам тебе умереть в этом чертовом подвале, куда старый сумасброд бросает неугодных! У нас не Средние века!
— Вы только меня не бросайте, мсье! Мне страшно! — затухающим голосом попросил конюх.
Паника, горе, бессильный гнев… Сердце Жюстена готово было разорваться. В глазах щипало от слез. На улице стемнело, если судить по тому, что лучи красного света пропали. Он догадался, что проникал он через полузасыпанные землей узкие бойницы в самом низу угловой башни, которые еще можно было рассмотреть снаружи.
— Я тебя не оставлю, Роже, — пообещал он. — Пожалуйста, полежи спокойно!
Жюстен подумывал о том, чтобы по лестнице подняться к люку на сводчатом потолке. Люку, ведущему в винный погреб. Он, разумеется, заперт, но можно постучать, покричать…
«Старик Леандр и Ортанс — на моей стороне, — сказал он себе. — Да и остальные вряд ли исполняют приказы Лароша после того, что я рассказал.
Кто-нибудь откроет люк, и мы отвезем Роже в больницу. Может, остальная прислуга и не знает, что беднягу бросили умирать в караульной!»
Пальцы конюха внезапно разжались, и Жюстен увидел, что голова его безвольно поникла. Сердце словно бы сжала ледяная рука.
— Роже! Дружище, держись! Тебе нельзя умирать! — запинаясь, забормотал он. — Господи, умоляю! Спаси его!
Жюстен тихо заплакал. В своем отчаянии он искал утешения, представляя прекрасное лицо Элизабет, ее нежный голос, улыбку, сияющие голубые глаза…
— Принцесса моя, помоги! — в безысходности шептал он.
Элизабет осторожно притворила дверь в детскую, где Антонэн только что уснул: уложить его спать днем было нелегко. Однако доктор Фостер настоятельно рекомендовал мальчику больше отдыхать, потому что он только-только начал поправляться.
— Ты все-таки его убаюкала, Лисбет? — тихонько спросила у нее Норма, которая как раз вышла из кладовой для столового и постельного белья, располагавшейся через стенку.
— Я ему читала. К концу сказки он заснул.
— Вы очень бледная.
— Не знаю, со мной с утра творится что-то странное. Мне грустно, на душе какая-то тяжесть.
— Нужно было сказать доктору! Пускай бы зашел после той, другой консультации.
— Честно говоря, не хотелось бы снова с ним встречаться. Норма, его медоточивые речи и влюбленные взгляды раздражают. Хотя сегодня меня нервирует все!
— Мне очень жаль.
Домоправительница улыбнулась и кивнула, давая понять, что уходит, после чего понесла стопку салфеток в кухню. Элизабет же какое-то время ходила взад-вперед по коридору, силясь унять мучительное для нее нервное напряжение.
— Сил нет терпеть! — тихонько проговорила она наконец. — Господи, почему так болит сердце? Почему мне хочется плакать? Я уверена, это из-за Жюстена! Ему плохо. Но почему? В Шаранте сейчас уже должна быть ночь. А может, я просто по нему скучаю? А он — по мне?
Молодая женщина остановилась, прижалась лбом к тисненым обоям оттенка старого золота. Душой она рвалась к Жюстену, представляя его лицо, бархатные черные глаза, обаятельную улыбку. От предчувствия беды, страшной и неминуемой, у нее сжалось сердце.
«Ему очень плохо, он несчастен! Я это точно знаю! — в отчаянии думала она. — Боже мой! Нельзя было отпускать его!»
С трудом сдерживая слезы, Элизабет пошла в свою комнату. Выхватила из шкатулки оловянного солдатика, сжала в кулаке.
— Держись, любовь моя! Будь сильным! — тихо, но со всей страстью своего сердца прошептала она.
Через десять минут Элизабет вошла в гостиную, где Мейбл, сидя на софе, вышивала столовую салфетку. В руке молодая женщина держала шляпку итальянской соломки. На ней была белая блуза и длинная льняная бежевая юбка.
— Ма, я ненадолго выйду! Я сказала Антонэну, что буду дома, когда он проснется, но придется нарушить слово. Можешь посидеть с ним сегодня вечером?
— Лисбет, конечно могу! Я никогда не отказывала в такой просьбе. Что с тобой, милая? Ты выглядишь нездоровой.
— Меня мучит тревога, но я не пойму почему. Хочу прогуляться, подышать воздухом. Съезжу к Бонни, мы не виделись со дня моей помолвки. Маленький Уильям вполне мог заразиться от Антонэна.
— Если так, не лучше ли ей просто позвонить?
— Лучше я схожу, ма. Не беспокойся, обратно приеду на такси. Деньги я взяла.
— Но я не могу не волноваться! — посетовала Мейбл. — Ты очень расстроена, я же вижу.
— Поговорим об этом потом. Спасибо, ма!
На улице Элизабет сразу задышалось легче, однако чувство непонятной тревоги и даже отчаяния не проходило. Пришлось пройти довольно большое расстояние, прежде чем спокойствие к ней вернулось. Но тут вспомнился недавний кошмар.
«Я не могу этому помешать, и, если задуматься, это меня не касается. Но там был и дядя Жан, — размышляла она. — Господи, если случится новая беда, я себе не прощу, что так с ним и не помирилась!»
Чтобы не терять время, она решила сесть на трамвай и вскоре уже выходила на остановке, откуда до бакалейного магазина Дюкенов было рукой подать. Яркая охра кирпичных фасадов, подсвеченных солнцем, контрастировала с чистейшей голубизной неба.
Мужчины были на работе, в то время как их жены, подперев рукой подбородок, смотрели из окон на игравших на улице детишек. Элизабет пришлось обойти трех мальчиков, игравших в шарики и что-то не поделивших. Легко было представить, как подросший Уильям в коротких штанишках вот так же сидит на тротуаре…
Бонни увидела ее через витрину и с радостным восклицанием побежала открывать, бросив кассу.
— Лисбет, вот радость! Хорошо, что ты пришла!
Женщины нежно обнялись. В магазинчике было пусто, и из подсобки тоже не доносилось ни звука.
— Уильям, наверное, спит? — спросила Элизабет. — Бонни, прости, нужно было тебе позвонить! Это мой недочет. Антонэн заболел — сильный жар, красная сыпь по телу. Болезнь называется краснуха, и некоторые доктора считают ее заразной. Я ужасно злюсь на себя из-за того, что не догадалась тебя предупредить.
— Краснуха? Никогда про такую болезнь не слышала. Уильям чувствует себя прекрасно, не беспокойся. Дочка моей соседки присматривает за ним два дня в неделю за скромную плату, так что теперь мне спокойнее.
— Вот и замечательно! А где дядюшка Жан?
— Поехал в доки за товаром, на велосипеде. Мы купили специальный прицеп. Милая, даже странно, что ты о нем спрашиваешь. Вы же вроде бы в ссоре?
— Да, Бонни, и такое положение вещей мне надоело.
— Подождешь минутку? Я сейчас заварю чай, и поговорим. Поставщик привез чудесный чай! Пойду закрою входную дверь. Клиентов в это время все равно мало.
Элизабет было очень уютно в подсобке магазина, и китайский чай пах чудесно. Она с удовольствием всматривалась в кукольное личико своей милой Бонни, которая улыбалась ей с нежностью, гордая тем, что может угостить подругу доставленным из Лондона имбирным печеньем.
— Нужно бывать у тебя почаще, Бонни, — сказала Элизабет извиняющимся тоном. — Но в последние дни столько всего случилось! Неожиданный приезд Жюстена выбил меня из колеи. Надо же! В день моей помолвки!
— Я так и подумала, моя хорошая. Когда ты вернулась за стол, у тебя был такой вид… Мне стало как-то не по себе. Значит, ваша любовная история — в прошлом? И после вы еще встречались?
— Всего пару раз, если уж быть точной. Антонэн упал с карусели в Сентрал-парке, представляешь, что я пережила? Не отходила от него несколько дней, а потом — эта болезнь!
Молодая женщина колебалась. Сердечные тайны тяготили ее, хотелось поделиться ими с Бонни. И все же она не решилась, как не стала рассказывать и кошмарный сон, в котором дядя Жан плакал. Зачем тревожить ее, портить Бонни настроение?
— За день до его отъезда, после полудня, мы с Жюстеном гуляли во французском квартале, — сказала она. — По крайней мере, так его называют, потому что в этом квартале десятилетиями оседали иммигранты-французы. Думаю, теперь там кое-что изменилось. Но все равно было интересно.
В очередной раз Элизабет вспомнила мгновения невыразимого блаженства, пережитые вместе с Жюстеном.
Ее сердце застучало быстрее, по телу пробежала сладостная дрожь.
— Кстати, ты в курсе, что в тот же день Жюстен заходил к нам попрощаться? — неожиданно огорошила ее вопросом Бонни. — Жан воспользовался моментом и передал нашим родственникам в Шаранте подарки и свежие фотографии Уильяма.