Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея
![Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея](/uploads/covers/2024-02-21/sirota-s-manxettena-ogni-brodveya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мари Дюпюи
- Жанр: Любовные романы
- Дата выхода: 2021
Читать книгу "Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея"
16. Прогулка по 34-й улице
Элизабет сидела у кроватки сына. Она только что захлопнула роман Марка Твена, которым так и не сумела себя увлечь. Антонэн был болен, и, как большинство матерей, она думала только о его самочувствии. Сейчас мальчик спал беспокойным сном, лицо у него было красное, лоб — мокрый.
— Мой маленький ангел, что с тобой? — тихо задавалась она вопросом. — Поправляйся скорее!
Золотые часы-браслет тонкой работы показывали два пополудни. Доктор Чарльз Фостер обещал зайти в середине дня, осмотреть Антонэна.
— Почему он не мог прийти сразу? — сокрушалась она.
Два предыдущих дня, вторник и среда, показались ей худшими за всю жизнь в Нью-Йорке: во Франции ей довелось пережить еще более мрачные моменты. И снова Элизабет задумалась о том, что судьба не перестает ее испытывать.
«В понедельник вечером я приехала от Анри — и вот, у Антонэна сильный жар! Слава Богу, ма вызвала врача. Наверняка все из-за того падения с карусели. Мы даем лекарства, но лучше Антонэну не становится!»
Конечно, свидание с Жюстеном пришлось отменить. Она позвонила ему в гостиницу и надиктовала администратору недвусмысленное послание: «Сын тяжело болен. Сообщу новости при первой возможности. Пожалуйста, не приходи».
Жюстен послушался, но часто присылал записки, которые верная Норма приносила молодой женщине на круглом серебряном подносе. Эти деликатные знаки внимания Элизабет не радовали. В глубине души она приписывала болезнь ребенка порочной любви, разъедавшей ее изнутри.
«Господь послал мне это испытание, — говорила она себе. — Может, Он требует, чтобы я жила праведно и честно и прекратила предаваться безумствам?»
Под «безумствами» она подразумевала отношения с Ричардом до свадьбы и годичную любовную связь с Анри. А еще — свою избыточную чувственность.
Еще, в моменты крайней тревоги, Элизабет случалось упрекнуть себя в ужасной смерти Скарлетт Тернер.
Мейбл, на цыпочках войдя в детскую, отвлекла ее от мрачных размышлений.
— Как себя чувствует наше сокровище? — тихонько спросила она.
— Без улучшений, ма. Мне так страшно!
— Эдвард только что звонил из конторы. Он очень беспокоится. Говорит, нужно поскорее отправить Антонэна в больницу.
— Пока не стоит. С нами ему лучше. Знакомая обстановка, игрушки… Поговорим об этом, когда придет Чарльз.
Элизабет попробовала лоб ребенка — все еще слишком горячий. Мейбл наклонилась, чтобы погладить его по волосам.
— Я посижу, а ты отдохни немного, Лисбет! Ты совсем умаялась. Выпей что-нибудь прохладительное в гостиной, тебя там ждет твой французский дядюшка, Жюстен. Пришел попрощаться. Если я правильно поняла, в воскресенье он отплывает во Францию.
— Уже? А мы так и не успели пригласить его ни на обед, ни на ужин, — всплеснула руками Элизабет. — Па заинтересовался о-де-ви, производимыми на винодельне Лароша. Жюстен теперь там управляющим…
— Я могла и ошибиться. Он говорил со мной на смеси французского с плохим английским.
— Если Антонэн меня будет звать, ма, придешь, хорошо?
Не заботясь о внешнем виде, Элизабет прямиком направилась к двустворчатым дубовым дверям, ведущим в гостиную. Ей казалось, еще немного — и она раздвоится. Одна половинка, «примерная мать», страшно злилась на вторую, обожавшую Жюстена настолько, что готова была отдаться ему здесь и сейчас. Прежде чем войти, она придала лицу высокомерное выражение — чтобы сразу и окончательно его обескуражить.
— Наконец мы можем поговорить, моя принцесса! — сказал Жюстен, вставая с кресла возле широко открытого окна.
— Пожалуйста, не называй меня так. Это смешно. Родители использовали это прозвище, когда я была маленькая, но сейчас оно меня смущает.
После столь ледяного приема Жюстен не стал, на французский манер, расцеловывать ее в обе щеки.
— Ма сказала, что в воскресенье ты уезжаешь, — сказала она.
— Нет. Я, наверное, плохо подобрал слова. Я купил билет на английский пароход, он отплывает в субботу, в полдень, с остановкой в Гавре. Остался бы еще на неделю, но это невозможно. Сразу по прибытии я отправил телеграмму Сидони, нынешней замковой экономке. Указал название гостиницы, в которой живу, чтобы она, если что, могла мне сообщить. И вот сегодня я получаю известие: дела плохи, Ларош при смерти. Даже не знаю, успею ли я вовремя вернуться.
— Какая разница? Ты же не будешь его оплакивать, верно?
— Да, но, несмотря на все его проступки и то, что он сделал с тобой, он остается моим родителем, который дал мне все сыновние права. В последние годы он переменился. И я даже имею слабость думать, он меня любит. Но хватит об этом, это мои проблемы. Как Антонэн?
Броня, в которую Элизабет так поспешно облачилась, треснула при одном упоминании о сыне. Она заломила руки, глаза наполнились тревогой.
Жюстен нашел ее волнующе красивой — бледная как полотно, с неубранными волосами, в розовом атласном пеньюаре, босая.
— Жар никак не спадает. Антонэн спит, но это не хороший сон. Мы как раз ждем доктора Фостера.
— Элизабет, могу я посмотреть на мальчика?
— Зачем?
— Я слышал, во французском квартале сейчас эпидемия кори. Вчера я там прогуливался, ради удовольствия поговорить на родном языке. Все вывески на французском, так что я чувствовал себя почти дома.
Элизабет была озадачена, колебалась. Все еще во власти алогичных сомнений, она почти боялась вести Жюстена к кроватке своего ребенка.
— Будь это корь, Чарльз Фостер, дипломированный врач, ее бы диагностировал, — предположила она. — В школу Антонэн пока не ходит. Как он мог заразиться?
И, честно сказать, я впервые слышу, что в Нью-Йорке есть французский квартал.
— Антонэн мог подхватить болезнь в Сентрал-парке. Он сидел рядом с девочкой на карусели, — заметил Жюстен.
— Ты прав. Хорошо! Если настаиваешь, идем!
Она провела его в детскую. Ставни там были закрыты, окна тоже. В комнате царили скорбный полумрак и жуткая духота. Мейбл подскочила, как если бы не хотела подпускать Жюстена к кроватке.
— Не стоит входить, сэр! Мальчик плохо себя чувствует, — сказала она. — Он тяжело дышит, весь в испарине. Лисбет, нужно везти его в больницу!
— Ма считает, что надо отвезти Антонэна в больницу, — перевела Элизабет дрожащим голосом.
— Позволь дать совет, — отвечал Жюстен. — Ему полегчает, если проветрить комнату и обтереть его мокрым полотенцем. На ферме, где я проработал много лет, в Обетерре, двое хозяйских детей заболели корью. Мать очень волновалась и обратилась за советом к знахарке, женщине доброй и разумной. Первое, что она сделала, — заставила их открыть все окна, благо было лето, и почаще обмывать маленьких больных прохладной водой. Еще она поила детей отварами липового цвета и таволги. Жар спал, и со следующего дня самочувствие их стало улучшаться. Худшее было позади. Элизабет, ты отдаешь себе отчет, как жарко в комнате? У Антонэна, скорее всего, болит голова, и состояние можно облегчить, положив на лоб, шею и грудь салфетки, смоченные прохладной водой.
— Но это его убьет! — испугалась молодая женщина. — Доктор сказал: никаких сквозняков!
— Элизабет, высокая температура может быть в его возрасте очень опасна.
Мейбл следила за разговором с легким раздражением, не понимая ни слова, но когда Жюстен стал открывать окна, всполошилась.
— Прошу, не делайте этого! — вскричала она.
— Ма, я доверяю Жюстену. Он объяснил, зачем нужно проветривать комнату. Не волнуйся, пожалуйста. На улице прекрасная погода.
В детскую тихонько вошла Норма — спросить, не нужна ли помощь. Элизабет попросила ее принести тазик с водой и полотенца.
— И приготовь, пожалуйста, отвар липового цвета. Мы покупали для па на прошлой неделе.
Домоправительница поспешно удалилась. Первым делом она принесла тазик и полотенца. При виде испуганного лица Мейбл Норма рискнула высказать свое мнение:
— Думаю, этот господин все говорит правильно, мэм! Мама лечила нас с братом так же, когда мы болели корью. Я могу ухаживать за Антонэном, потому что уже болела и для меня корь не заразна. Но вы с Лисбет можете заразиться.
— Спасибо, Норма. Ты меня успокоила, — сказала Элизабет, у которой действительно отлегло от сердца.
Чарльз Фостер явился к Вулвортам час спустя, вместе с Эдвардом, который уехал из своей конторы в Флэтайрон-билдинг раньше обычного. Доктор очень удивился, найдя комнату Антонэна ярко освещенной и проветренной.
— Что это значит? — сухо поинтересовался он. — Лисбет, дорогая моя, вы забыли мои рекомендации?
— Нет, что вы! Я перестала им следовать, и сыну стало легче. Жар совершенно точно уменьшился, и он с удовольствием пьет настой липы, который мы ему даем. Норма подсластила его медом, и мой ангел почти перестал кашлять.
Эдвард с недоверием присмотрелся к мальчику. Антонэн, который уже не спал, слабо ему улыбнулся.
— Привет, деда, — прошептал он.
— Здравствуй, мой хороший! Ты выглядишь бодрее, но лицо все равно красное, — вздохнул мистер Вулворт.
— Ваша неосмотрительность меня огорчает, Лисбет, — буркнул доктор, приступая к осмотру маленького пациента.
Фостер внимательно изучил состояние слизистых во рту, осмотрел торс мальчика, руки и ноги. Время от времени коротко задавал Антонэну вопросы, все более удивляясь ответам.
— Я придерживаюсь прежнего диагноза, — проговорил он наконец. — У Антонэна мигрень, которая постепенно проходит. В ротовой полости у него нет пятен, которые свидетельствовали бы о кори. Может идти речь о другом инфекционном заболевании, менее заразном и менее опасном, — краснухе, которую еще называют «немецкой корью», потому что впервые была описана немецким терапевтом Хофманом.
— Эдвард, ты слышал? Прекрасная новость! — воскликнула Мейбл, укрываясь в объятиях супруга. — Кажется, Антонэну лучше. И все благодаря Жюстену, который считает, что самое важное — поскорее сбить у ребенка жар.
— А! Так столь рискованной инициативой мы обязаны этому господину? — иронично отозвался Чарльз Фостер, кивая на Жюстена. Взгляд его выражал презрение. — Вы тоже доктор?
Элизабет отвечала четко, но в то же время примирительно:
— Чарльз, мой родственник не понимает, что вы говорите. Он — француз. Судя по всему, его советы хороши. Мне следовало самой об этом подумать, но я в точности исполняла ваши рекомендации и, позволю себе заметить, ошибалась. Как и вы.
Жюстен, который не понимал ни слова, констатировал, что врач обнял Элизабет за талию и что-то шепчет ей на ухо, чуть ли не щекоча ее щеку своими усами. Укол ревности был так силен, что молодой француз стиснул кулаки.
И… испытал такой же острый укол желания. Он смотрел на молодую женщину и думал, что такую красоту нечасто встретишь. Но это было не единственное ее преимущество. Она излучала колдовскую чувственность, помноженную на очарование, что делало ее неотразимой.
Внешне невозмутимый, Жюстен забылся в запретных фантазиях, в которых он раздевал Элизабет, целовал ее груди, живот, делал ее своей. Она посмотрела на него точно в этот момент и получила в самое сердце пылкий призыв, ей адресованный.