Майская ночь, или Утопленницы
![Майская ночь, или Утопленницы](/uploads/covers/2023-10-17/majskaya-noch-ili-utoplennicy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Евгений Юрьевич Лукин
- Жанр: Героическая фантастика / Юмористическая фантастика
Читать книгу "Майская ночь, или Утопленницы"
Глава 8. Страхи
Она меня не любит. Мало того, она меня, оказывается, боится до судорог. Пока просто командует, этого не заметно. Но потом ее пробивает — и начинается пресловутое кипенье рыбьей стаи: лианы бурлят, отсверкивают тусклым серебром, шарообразность утрачивается — мечется моя Мымра и приседает, как дерево под ветром…
Сначала грешил на собственную впечатлительность: мы ведь очень сильно зависим от чужих слов. Леха наплел, я поверил — и, глядишь, взаправду померещилось. Однако потом мало-помалу в истериках Мымры стали угадываться некие вполне конкретные образы. Когда такое произошло впервые (с седьмой или с восьмой моей попытки вникнуть), я по привычке принял эти образы за приказы. Нечеткие, невнятные, почти нечленораздельные. Но дело было даже не в нечеткости их, а в самой сути. Мне предлагалось (а может, и запрещалось) сделать что-то страшное: сжечь Мымру, например… Аж мороз пробрал — вдоль голого хребта.
И лишь потом я сообразил, что никакие это не приказы и не запреты, а просто страхи. Она меня боится. Оказывается, Володенька Турухин смертельно опасное существо!
Зачем тогда покупала? Зачем выводит из себя дурацкими своими причудами? Адреналину не хватает?
Собирался спросить у Лехи, однако не случилось. Каждый раз, когда мне выпадал досуг, зеленоглазый коллега, как нарочно, был при исполнении. И я подошел к Вадиму.
— Слушай, — сказал я ему. — У тебя с лохматым твоим отношения нормальные?
Он чуть не вздрогнул и посмотрел на меня с подозрением.
— А в чем дело?
Я растерялся. Уж больно агрессивно это прозвучало.
— Так… интересуюсь…
Секунды две Вадим проедал меня глазами, потом, видно, понял, что издевки в моем вопросе никакой не содержится, и малость расслабился.
— Н-ну… непросто… — уклончиво ответил он. — Придирчивый очень, требовательный…
— А я думал, Мымра у меня придирчивая…
— Сравнил! — Вадим высокомерно усмехнулся. — В каком-то смысле с Мымрой тебе повезло. Четкости исполнения не требует, повторять не заставляет. Отработал абы как — и гуляй…
В голосе старожила слышались покровительственные нотки.
— Знаешь, — признался я. — Пугливая она у меня какая-то.
Не понял, уставился.
— А кого ей пугаться?
— Меня.
Я давно уже приметил, что громче и раскатистее всех хохочут угрюмые люди. Вадим несомненно принадлежал к их числу. Взгоготнул от неожиданности громоподобно. Тут же спохватился, замолчал, насупился.
— Тебя? — переспросил он, очень недовольный собой. — А ты кто такой, чтобы им тебя пугаться? Это высший разум! Мы для них все равно что букашки… Для них Обмылок — букашка!
— Да видишь ли… — И я имел неосторожность поделиться недавними своими впечатлениями. С кем-то же надо было поделиться! Вадим глядел на меня, словно прикидывая, кто перед ним: лжец или псих? Третьего варианта, я так понимаю, было не дано.
— Ты… завязывай с этим… — выдавил он наконец. — Леха тебе такого наврет… Мозги вспотеют!
— При чем тут Леха? Я собственными глазами видел! То есть не глазами, а… Ну, понятно, короче! Что ж это, глюки?..
— Глюки, — уверенно подтвердил Вадим. — И чем больше будешь приглядываться, тем больше будет глюков…
Может, он и прав. Было у меня в детстве такое развлечение: уставишься на пятнышко или на сучок в доске — и рано или поздно вытаивает из него человеческое лицо, птичка — словом, что-нибудь вполне постижимое рассудком. Случалось мне встречать людей, утверждавших, будто знают, в чем смысл жизни. Жутко представить, сколько времени пришлось им точно так же пялиться на окружающую действительность, пока этот смысл не возник.
— Вообще осторожнее с ним, — предупредил Вадим. — Он тебе насчет свалки не впаривал еще?
— Нет…
— Не верь. Свалка — это не для нас. Это для настоящих андроидов!
— А не перепутают?
Старожил разволновался. В широко раскрытых глазах его проглянуло беспокойство, а то и страх.
— Как перепутают? — закричал он. — Как вообще можно перепутать?
— Как-нибудь… — пробормотал я, оробев.
— Это высший разум! — несколько даже угрожающе повторил Вадим. — Как он тебе перепутает?
— Да я не про лохматых, я про Обмылка. На свалку-то, наверное, наладчик отправляет…
При упоминании имени наладчика мой собеседник скривился. Не ладили они с Обмылком.
— Хрен он меня отправит, — мрачно сказал Вадим. — Я свои права знаю…
Да, такой человек, наверное, и в аду будет знать свои права. Такого не наколешь. Восемь часов на раскаленной сковороде — и ни минутой больше.
— Ты настоящего андроида хоть раз видел? — спросил я.
— Откуда?!
— Они вообще бывают?
Вадим моргнул несколько раз подряд. Впервые на моей памяти.
— Н-ну… а как же?.. Это в нашей мути их нет, а так… Конечно, бывают! Мы ж под них косим…
Да, пожалуй, именно Вадим первый произнес при мне это слово. Муть. Так, оказывается, мои сослуживцы именовали меж собой наш сумеречный мирок.
— Короче, я тебя предупредил, — хмуро подвел он черту. — Уши с Лехой не развешивай…
А я думал, здесь одна Лера взахлеб завирается… Нет! Все-таки Леха не Лера. Лехе я, пожалуй, поверю. Насчет Мымры-то он правду сказал! Не может быть, чтобы ее страхи мне просто мерещились…
— Вадик, а как на твой взгляд… Что мы тут делаем?
Он покосился на меня, как на идиота.
— Работаем.
— Я понимаю… Но делаем-то мы — что?
Совсем оторопел.
— Ты что, сам не знаешь, что делаешь?
— Да знать-то знаю… Зачем?!
— Свихнуться хочешь? — грозно спросил Вадим. — Так тут это запросто! Если каждый будет спрашивать зачем, это что будет? Приказали — выполнил! Зачем… Изучают нас, понял?
— Кого нас? Мы же не андроиды, мы даже не контрафакт!
— Ну и что? Они-то этого не знают…
— А зачем андроидов изучать? Возьми инструкцию, прочти — все дела!
— Да может, они только прикидываются, что не знают…
Так. По-моему, разговор пора прекращать. О чем свидетельствуют истово раскрытые глаза собеседника? О том, что собеседнику все в этой жизни понятно и, стало быть, не о чем толковать. Ну, подумаешь, каждая последующая фраза противоречит предыдущей… Это, братцы вы мои, чепуха. Лишь бы голос уверенно звучал…
Работал я с одним таким. Он и раньше всех простотой своей замучил, а однажды резко уверовал. Представляете, кошмар? Пришел на работу, жаждуще всех оглядел, выбирая, которую душу спасать, и остановился на моей.
Володенька Турухин человек незлобивый и кроткий, но всему же есть предел!
— Погоди, — вразумлял я его. — Как это свобода воли и предопределение Господне одно и то же? Что такое свобода воли?
— Предопределение Господне, — без запинки отвечал он, пяля на меня честные глаза.
— А предопределение?
— Свобода воли!
Слава богу, нашлись добрые люди и нас растащили. С Вадимом меня растаскивать было некому, и я счел за благо замять затронутую мною скользкую тему.
Потом его вызвали на службу, и я, поколебавшись, последовал за ним — посмотреть, настолько ли строг его лохматый, как о нем недавно говорилось.
Муштровали Вадима долго. Знаете, по-моему, или он сачкует, или просто не слишком сообразителен. Приказы ему лохматый выдавал едва ли не по складам — я, во всяком случае, читал их с легкостью, хотя и находился в двадцати шагах от негуманоида. Между прочим, очень терпеливый и выдержанный дядечка — ни разу из себя не вышел. А за Вадима просто неловко. Велят присесть — встает, велят встать — ложится.
Не зря на него Обмылок бухтит.