Голодная бездна Нью-Арка
![Голодная бездна Нью-Арка](/uploads/covers/2024-02-21/golodnaya-bezdna-nyu-arka-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Карина Дёмина
- Жанр: Фэнтези: прочее
Читать книгу "Голодная бездна Нью-Арка"
Глава 26
Пожарные экипажи давно расползлись, да и зевакам наскучило пялиться на выгоревший дом. Некоторые, особо упрямые, еще прохаживались, делая вид, что исключительно прогулкой и увлечены, пусть погода к прогулкам не располагала.
К вечеру вновь зарядил дождь.
Капли тарабанили по мембране зонта, заставляя Мэйнфорда болезненно морщиться. Каждый удар отзывался в голове эхом, и эхо это плодило странные картины.
…черного автомобиля, припаркованного на соседней улице. Мэйнфорд, сосредоточившись, мог бы назвать марку. Бьюик. Определенно Бьюик-импер. Почти новый. С поврежденным левым крылом и нарисованной на заднем стекле летучей мышью.
Руль обернут кожаным шнуром.
А на сиденье лежит клетчатый плед.
…людей, которые молча выныривают из переулка и садятся в машину. От них пахнет гарью и свежей кровью, и Город помнит этот запах. Городу он даже нравится, но не сейчас.
Чужаки его беспокоят.
…водитель стягивает фетровую шляпу. И смотрит на часы. Долго смотрит.
— … да сейчас уже займется, — голос тихий, шелестящий, и от звука этого голоса волосы на загривке Мэйнфорда встают дыбом.
— Надеюсь.
Волосы водителя полупрозрачные, словно из слюды сделанные, и сам он бледен.
Мертв.
Давно уже мертв, но это невозможно. Однако чутье не обманывает Мэйнфорда, ту его часть, которая сейчас идет по следу.
…затоптанному многими десятками ног. Передавленному холодным железом трамвайных путей. Впитавшемуся в камень мостовой.
Этот след слишком чужд, чтобы стать частью города.
— Шеф? — прикосновение Кохэна разрушило хрупкую иллюзию.
Запах исчез.
А ведь Мэйнфорд почти добрался. Почти… добрался.
Он стоял в узком переулке меж двух домов. Знакомом переулке, хотя Мэйнфорд готов был поклясться, что в жизни не бывал здесь раньше.
Во всяком случае, во плоти.
— Все нормально?
Нет.
— Да.
Мэйнфорд огляделся. Кирпичные стены. Мокрые, как и все вокруг. Мостовая. Мусорные баки, заполненные доверху. Крысы. А людей нет. Но на асфальте чернеет масляное пятно.
— Здесь стояла машина, — сказал Мэйнфорд.
Сумасшествие? Пускай. Но и от него может быть польза.
— «Бьюик-импер»… левое крыло смято. Левый фонарь разбит. На заднем стекле — рисунок. Стилизованная летучая мышь.
…в Городе отыщется сотня-другая «Бьюиков», глядишь, и нужный среди них будет. Почему-то Мэйнфорд не сомневался, что машина, в отличие от водителя, была местной.
— … трое… — он повел носом, но больше не ощущал того гнилостного, но очень и очень характерного запаха. — Мертвецы.
— Уверен?
Вот что было хорошего в Кохэне, так это его способность воспринимать маленькие, и, положа руку на сердце, не слишком маленькие странности спокойно.
— Не знаю, — Мэйнфорд опустился на колени. Не лучшая идея, ибо спина вновь заныла, а мостовая в ближайшем рассмотрении оказалась всего-навсего мостовой. Ни четких следов, ни тайных знаков. Мэйнфорд от знака бы не отказался. — От них… пахло мертвецами.
— Ну если пахло… я пришлю кого из техников. Может, остаточный след найдут… — это Кохэн произнес не слишком уверенно.
Что отыщешь под дождем?
Смыло все…
Разве что…
— Они поработали в доме, — Мэйнфорд протянул руку, и масеуалле помог встать. — Не спрашивай, откуда я знаю, но…
— Если так, — рубин в клыке полыхнул ярко, — то следы останутся.
…пламя куда милосердней воды.
Дом горел.
Пожар начался в гостиной, и огонь, вырвавшийся из камина, проглотил ковер, лизнул кресло, тронул и человека, который в этом кресле сидел.
— Надо было вчера с ним поговорить, — масеуалле ступал осторожно, крадучись. — Сразу, когда…
Пламя сожрало ступни, от которых остались лишь черные головешки, обуглило голени, расползлось по бедрам, покрыв кожу уродливыми ожогами. И будь человек жив, ожоги эти причиняли бы ему немалые мучения.
Но он был мертв.
— Надо было, — Мэйнфорд присел у кресла. Скоро явятся техники. И комнату осмотрят, которую пламя должно было бы вычистить дотла, а после и сам дом, но тот, поганый, отказался умирать следом за хозяином. Он сумел справиться и с огнем, и с чужими чарами, огонь этот выпустившими.
Почти подвиг.
А Кохэн прав. Раздражающе прав. Следовало не к Провидице ночью заглянуть, а сюда, но… вчера этот визит не казался таким уж важным.
Срочным.
Свирель в футляре. Книга. Легенды старые… какое отношение старые легенды имели к делам сегодняшним? Но не из-за дрянной же рецензии его убили.
— Кто мог знать, — Кохэн остановился у окна и повел носом. — Позволишь?
— Погоди… девчонка где?
Магия масеуалле подождет. Она нетороплива, как само время, и надежна, как память крови. А крови, Мэйнфорд чувствовал, здесь пролилось немало.
Он смотрел в лицо человека, некрасивого, старого и, пожалуй, обреченного, но умершего вовсе не потому, что срок его жизни, отмеренный богами, истек. Нет, эта смерть, которую пытались скрыть в пожаре, вовсе не была случайной.
— Обедает, — отозвался Кохэн, зачем-то отступив к камину.
А мертвечиной в доме не пахло.
Наверное, тот, другой, который жил в Мэйнфорде, который был отчасти Мэйнфордом, сумел бы почуять их запах. Наверное, он прошел бы по следу, и даже показал бы то, что происходило в доме так, словно присутствовал бы сам… наверное, Мэйнфорд даже согласился бы принять увиденное на веру, хотя отдавал себе отчет, что даже безумие не способно открыть в нем нового дара.
— Какого хрена?
— С Гарретом, — Кохэн поднял руки. — Не кипятись. Он заходил, пока ты был у техников. Пригласил девчонку…
…и теперь одной влюбленной идиоткой в окружении Мэйнфорда станет больше. Чудеснейшая новость!
— А ты где был?
— Предлагаешь, следовало напроситься третьим? — Кохэн насмешливо приподнял бровь. — И, к слову, двадцать талеров, что на нее не подействует…
— Принимаю.
Двадцать талеров — уже неплохо. Бутылка вина в утешение.
— Какого хрена ему понадобилось? — Мэйнфорд труп не стал трогать. Он поднялся, медленно, чувствуя, как ноют мышцы, и усталость наваливается. Пари? Давнее развлечение, но Мэйнфорд до сего дня не проигрывал.
Гаррета женщины любили.
Все без исключения.
И от осознания, что и Тельма пополнит число почитательниц Сенатора, на душе становилось мерзко. До того мерзко, что хоть волком вой.
— Не знаю… мне показалось, он именно за ней пришел, — Кохэн не сдвинулся с места. Он стоял, уставившись в развороченное жерло камина, перекатываясь с пятки на носок, с носка на пятку, и вид при том имел задумчивый. — Он заглянул к тебе… и потом сразу к ней направился… если бы ему нужен был ты…
…Гаррет дождался бы.
Но Тельма… чем она могла заинтересовать братца? Тот предпочитал иной формат. Молодость. Красоту. Очарование. Да, пожалуй, Тельма была молодой, но и только.
Думать об этих двоих в одной связке было неприятно, и Мэйнфорд тряхнул головой, избавляясь от мыслей, которые все равно ничего не изменят.
Девчонка вернется и… расскажет?
Или промолчит. Потупится, покраснеет, быть может. И это смущение станет единственно возможным ответом на его вопрос. А лучше вообще не задавать вопросов. В конце концов, Мэйнфорда подробности чужой личной жизни не касаются. И подобное любопытство будет, мягко говоря, неуместно.
— Она тебе нравится, — произнес масеуалле, сковырнув кусочек сажи. Сажу он растер в пальцах, пальцы понюхал и поморщился.
— Она хороший спец. Жаль будет расставаться.
— Она тебе нравится, — это прозвучало почти как обвинение. — Только ты себе в этом не признаешься. А по поводу расставания… сорок.
— Что?
— Сорок талеров.
— Ты столько не зарабатываешь…
— Сбережениями рискну, — хмыкнул Кохэн, вытирая пальцы белоснежным платком. Вот же засранец… но злиться на него не выходило. — А что до остального… ты вот вправду думаешь, что тащить ее сюда — хорошая идея? Если они действительно были знакомы…
И замолчал, позволяя Мэйнфорду самому додумать.
Хуже нет, чем выезжать на место, где жертва — не абстрактна. Нет, абстракцией они никогда не были, всегда конкретными людьми из плоти и крови, но одно дело — человек посторонний, и совсем иное — видеть труп знакомого.
Случайного ли. Приятеля ли… друга…
Родственника.
— У нас, — Мэйнфорд покачал головой, — выбора особого нет. Ты же сам видишь, что…
Ложь.
Имелся выбор.
Дело не их. Чужой округ, а Второе управление и без того недовольно, что Мэйнфорд время от времени им дорогу перебегает. Дело они примут. И даже расследовать станут, если повезет, тщательно. Только вот нутро подсказывало Мэйнфорду, что с этого расследования ничего не выйдет. Рано или поздно, но смерть эта ляжет в архив, пополнив печальную статистику нераскрытых дел.
Он даже знал диагноз, который поставят Найджелу Найтли: жертва ограбления.
А что, человек состоятельный. Владелец дома, в котором, надо полагать, сыщется десяток-другой интересных вещиц, этаким косвенным свидетельством благополучия. И пытки будут истолкованы весьма однобоко: нападавшие работали или на заказ, или по наводке. Главное, что хозяина спрашивали, а он упрямился…
Нашли тайник?
Или все-таки Найджел Найтли сумел унести свою тайну в могилу?
При Втором управлении тоже чтец имеется. Мрачный нелюдимый тип, который и разговаривает так, будто одолжение делает. Он неплох. И у Мэйнфорда нет причин обвинять его в некомпетентности. Но и неплохому чтецу далеко до Тельмы.
Справится ли она?
— Справишься? — поинтересовался Мэйнфорд, помогая выбраться из машины. Тельме показалось, что сия помощь происходила не от избытка хорошего воспитания, которым Мэйнфорд никогда не страдал, но исключительно от нетерпения.
Не отпускало чувство, что, будь его воля, он бы не руку подавал, а сгреб Тельму за шиворот и, держа на весу, как нашкодившего котенка, понес бы в дом.
В дом, в котором еще недавно она была гостьей.
А теперь…
Желтая полоса ленты. Пара сонных патрульных, которым явно наскучило бродить, дожидаясь, когда техники закончат свою работу. Черное пятно выгоревшего окна. Распахнутая дверь.
Запах химикалий.
Следы на ковре.
Множество следов, перекрывавших друг друга. Дорожка пропиталась водой и грязью, и странно было ступать на нее, испорченную. Найджел не потерпел бы подобного поведения, будь он жив.
…будь он жив.
…он ведь знал. И намекал, а Тельма не услышала. Не захотела слышать, в очередной раз решила, что эта, чужая беда, ее не касается. И теперь чувствует себя виноватой.
Не она убивала.
Надо абстрагироваться, как ее учили.
Вытеснить эмоции на периферию. Вот только эта периферия уже трещит от вытесненного, и если так пойдет дальше, все, что за сегодняшний день накопилось, попросту выльется в банальную истерику.
Не сейчас.
Она поплачет дома. Она сумеет.
В конечном итоге у нее в сумочке целый флакон успокоительного имеется.
— Справлюсь, — руку Мэйнфорда можно было выпустить, но Тельма держала.
— Смотри, — он остановился перед лестницей.
Навис над Тельмой каменною глыбиной, стеною, которая того и гляди рухнет, погребет ее под обвалом, но как ни странно близость его не внушала страха или отвращения. Напротив, появилось желание прикоснуться к его лицу. Проверить, и вправду ли оно из гранита, или же теплое, как рука. Живое.