Ничто
![Ничто](/uploads/covers/2024-02-23/nichto-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ян Теллер
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Ничто"
IX
Хенрик был настоящим подлизой.
Он попросил боксерские перчатки Оле. Забавляло лишь то, что Оле все же немножко ими дорожил, а еще они были красного цвета и прекрасно сочетались с Даннеброгом.
Зато Оле размышлял целых восемь дней, прежде чем определился с выбором.
Будь это не Оле и не будь его идея грандиозной, мы бы все на него реально разозлились. Потому что, пока он ходил и размышлял, мы снова обратили внимание на Пьера Антона, оравшего с верхушки сливового дерева.
— Люди ходят в школу, чтобы устроиться на работу, и работают, чтобы от нее отдохнуть. Так почему бы не отдыхать с самого начала? — прокричал он, плюнув в нас сливовой косточкой.
Куча смысла словно вся сжалась, слегка лишившись смысла, и это было невыносимо.
— А ты подожди чуть-чуть, и увидишь! — во всю мочь завопила я и вынуждена была отскочить в сторону, увертываясь от просвистевшей мимо меня мягкой сливы.
— А ждать-то нечего, — снисходительно прокричал Пьер Антон. — Видеть тем более. Чем дольше ждешь, тем меньше видишь!
Я зажала уши руками и бросилась к школе.
Но там тоже оказалось не супер, так как учителя на нас злились. Они не сомневались, что в исчезновении змеи в формалине виноват наш класс. И как только Хенрик додумался стащить ее сразу после урока биологии?
Мы все должны были оставаться после уроков на час каждый день, пока не скажем, где змея. То есть все за исключением Хенрика, так как его папа был уверен, что он к этому отношения не имеет.
Хенрик-подлиза! Хенрик-подлиза! Кланяйся до низа!
Как же мы проклинали его и с нетерпением ждали дня, когда куча будет готова, Пьер Антон ее увидит и мы сможем обо всем рассказать, чтобы этот жирный лизоблюд Хенрик получил по заслугам.
А пока он расхаживал повсюду и важничал.
Важничал, шкурничал, уродничал.
По крайней мере, до тех пор, пока Большой Ханс не добрался до него и не надрал ему уши, а заодно и щеки, да так, что Хенрик попросил пощады и получил ее, так как его папа все же перестал оставлять всех после уроков.
— Братик Элисы, — наконец выдал Оле, и при этих словах словно порыв ветра пронесся по лесопилке.
Дело шло к вечеру. Все мы сидели у подножия кучи смысла и сразу поняли, что требует Оле. Брат Элисы умер, когда ему было всего два годика. Его похоронили на кладбище, расположенном на холме. Требование Оле означало, что нам придется откопать гробик с братиком Элисы, стащить его с холма и нести всю дорогу до лесопилки и кучи смысла. А еще оно означало, что это придется сделать под покровом ночи, если мы не хотим, чтобы нас обнаружили.
Все посмотрели на Элису.
Возможно, мы надеялись, она скажет что-нибудь такое, что сможет нам помешать.
Элиса ничего не сказала. Ее братик был болен с рождения, и до самой его смерти родители только о нем и заботились, а Элиса была предоставлена сама себе, получала плохие оценки, стала считаться для нас плохой компанией и в конце концов переехала к бабушке с дедушкой. Полгода назад братик умер, и Элиса вернулась домой. Мне кажется, она не очень переживала из-за братика. И не думаю, что особо переживала из-за того, что его придется поместить на вершину кучи смысла. По-моему, она просто больше боялась родителей, чем всех нас, и поэтому после долгого молчания произнесла:
— Мы этого сделать не можем.
— Конечно, можем, — сказал Оле.
— Нет, такое делать нельзя. — Элиса наморщила лоб.
— Да наплевать, можно или нельзя. Сделаем, и все тут.
— Это святотатство, — вмешался Благочестивый Кай и в итоге стал возражать больше, чем сама Элиса. — Мы навлечем на себя Божье наказание, — объяснил он. — Мертвые должны покоиться с миром.
Мир. Больше мира. Покойся с миром.
Возражения Благочестивого Кая были напрасны.
— Нужны шестеро, — заявил Оле как ни в чем не бывало. — Четверо будут копать по очереди, двое — стоять на стреме.
Мы посмотрели друг на друга: добровольцев не оказалось.
— Бросим жребий, — сказал Оле.
Как бросать жребий, обсуждали долго. В конце концов все согласились тянуть карты: кому достанутся четыре самые старшие, отправятся на кладбище. Да, выбрать жребием нужно было только четверых, так как Оле и Элисе придется пойти в любом случае.
Я предложила сбегать домой за колодой, но было уже поздно, жребий решили тянуть завтра и тем же вечером все и провернуть. Если только не пойдет дождь.
Мне всегда нравилось играть в карты, и у меня были разные колоды. Поужинав, я пошла к себе в комнату, закрыла дверь и достала их все.
У меня были классические карты с сине-красными узорами, но их я брать не собиралась. Еще имелись миниатюрные колоды, но они тоже не подходили. Я не хотела брать ни с лошадиными головами на рубашке, ни с клоунами, ни те, на которых валеты с королями походили на арабских султанов. В конце концов подходящая колода нашлась: рубашка этих карт была черной с тонкой золотой окантовкой, которая сияла в первозданном виде, так как я почти в них не играла. Вот эти в самый раз.
Я убрала остальные колоды на место и, разложив карты с золотой окантовкой на письменном столе, долго изучала каждую. Было в них что-то зловещее: не только в картах с фигурами дамы, напоминавшей ведьму, или короля с пронзительным взглядом, не только в чересчур черных пиках и похожих на когти трефах, но и в сине-красных бубнах и червах, которые заставляли меня думать о том, о чем я думать совсем не хотела.
А может, я просто заколебалась при мысли о гробике маленького Эмиля, который нужно было выкопать.
Выкопать. Закопать. И достать охапку чего-то, о чем я думать не хотела.
У меня были две возможности.
Я могла либо взять одну из двоек, засунуть ее в карман и каким-то образом подменить на карту, которую завтра вытащу, либо пометить одну из двоек так, чтобы определить ее, когда буду тащить карту, но чтобы другие ничего не заметили.
Я не знала, как пометить карту, чтобы не было видно другим, но выбрала последний вариант. Потому что, если кто-нибудь решит пересчитать карты перед тем, как мы начнем тянуть жребий, меня поймают с поличным. Поэтому надежнее было их пометить.
После долгих размышлений я соскоблила золотую окантовку со всех четырех углов на двойке пик. На всякий пожарный проделала то же самое с тремя остальными двойками. При большом желании это могло сойти за случайные потертости, и я успокоилась. Мне не придется откапывать братика Элисы посреди ночи.
На следующий день в классе царило странное тихое беспокойство.
Никто не острил, не посылал друг другу записки, никто не швырял бумажные самолетики. Даже когда у нас было замещение на математике. Но все равно шум стоял изрядный. Стулья раскачивались вперед и назад, столы двигались то туда, то сюда, ручки царапали край стола, и кончики карандашей нервно грызлись.
Уроки тянулись бесконечно и одновременно пролетали стремглав.
Все с опаской ждали послеобеденного времени. Все за исключением меня. Я спокойно улыбалась, сидя за партой, и получила в дневник хорошие оценки, так как единственная могла собраться с мыслями и ответить на вопрос Эскильдсена о погоде, ветрах и водных ресурсах Америки, причем и Северной, и Южной. Время от времени я словно случайно проводила пальцем по краям лежавших в сумке черных карт с золотой окантовкой, чтобы еще раз удостовериться, что могу определить шершавые очертания четырех из них.
Когда прозвенел звонок с последнего урока, мы уже сидели наготове с собранными сумками, а потом по трое разошлись в разные стороны. До заброшенной лесопилки мы добирались четырьмя путями и никогда не передвигались большими группами: не хотели, чтобы взрослые что-то заподозрили и принялись вынюхивать.
Спустя всего двадцать минут после звонка явилась последняя троица. Я выудила из сумки карты и протянула их Ян-Йохану. Он долго их осматривал, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы не слишком пялиться на его руки, которые ощупывали едва ли не каждую карту в поисках меток.
Я не смогла cдержать улыбку, когда он в конце концов удовлетворился и принялся тщательно тасовать колоду.
Наконец Ян-Йохан снял карты и поместил их на доску, лежавшую на козлах.
— Итак, — сказал Ян-Йохан. — Чтобы никто не мухлевал, каждый будет брать верхнюю карту. Двойка — младшая, туз — старший. Давайте стройтесь в ряд…
Ян-Йохан произнес что-то еще, но я не слышала. Мне вдруг ужасно захотелось в туалет, а затем пробрал такой холод, как будто я вот-вот заболею. Ну почему я не выбрала другой вариант! Сейчас стояла бы с двойкой в кармане!
Но ничего не оставалось. Пришлось как ни в чем не бывало послушно встать где-то в середине очереди за Рикке-Урсулой.
Все нервно переминались с ноги на ногу, так что казалось, будто очередь двигается, даже когда она стояла на месте. Оставались невозмутимыми только наблюдавшие в сторонке Оле и Элиса, они смеялись и веселились, словно их ничуть не волновало, что никто не хочет присоединиться к их затее.
Герда вытащила первую карту, посмотрела на нее и прижала к груди, но ни облегчения, ни разочарования на лице видно не было. Большой Ханс расхохотался и показал всем тройку. Себастьян тоже рассмеялся, но не так громко — ему досталась восьмерка бубен. Очередь потихоньку сокращалась, кто-то ликовал, кто-то замолкал, но большинство так же, как Герда, прижимали карту к груди, пока тянули остальные.
Настал черед Рикке-Урсулы. Она секунду помедлила, взяла верхнюю карту и испустила облегченный вздох. У нее оказалась пятерка. Теперь моя очередь.
Я сразу поняла, что сверху не двойка. Шероховатый край виднелся на несколько карт ниже. Мгновение я размышляла, как ненароком рассыпать колоду, а потом, собрав карты, словно случайно положить наверх двойку. Но Ричард стал торопить меня сзади, и ничего не оставалось, как поднять верхнюю карту, золотая окантовка которой в каждом уголке была целой и блестящей.
Пиковый туз.
Тринадцать из тринадцати это тринадцать.
В обморок я не упала.
Но ничего не осознавала, пока остальные заканчивали тянуть жребий. В себя я пришла, только когда оказалась в кругу вместе с Оле, Элисой, Ян-Йоханом, Ричардом и Благочестивым Каем. Теперь все решал Оле.
— Встречаемся в одиннадцать в велосипедном сарае Ричарда. Оттуда до кладбища рукой подать.
— Это не очень хорошая идея, — дрожащим голосом произнес Благочестивый Кай. — И меня могут исключить из Миссии.
— И я не считаю это хорошей идеей. — Элиса тоже струсила. — Может, я отдам что-нибудь другое? Например, часы. — Элиса протянула руку, показывая красные наручные часы, которые ей купил папа, когда она переезжала к дедушке с бабушкой.
Оле покачал головой.
— Мой плеер? — Элиса хлопнула по карману, где, как мы знали, она прятала маленькое чудо, с которым никто в классе конкурировать не мог.
На самом деле я не думаю, что Элиса расстраивалась из-за того, что мы собирались выкопать ее братика. Мне кажется, она боялась, что об этом узнают родители и отошлют ее из дома навсегда. Потому что, когда Оле ответил, что об этом и речи быть не может, она не стала настаивать. А лишь сказала:
— Нужно хорошенько запомнить, как лежат цветы, чтобы вернуть их на то же место.
Затем Оле распорядился, чтобы Ян-Йохан прихватил лопату, другую можно будет взять в сарае с инструментами родителей Ричарда. С Благочестивого Кая причиталась тележка для газет, а с нас с Элисой — по фонарику. Сам Оле позаботится о метле, чтобы очистить гроб от грязи.