Авантюрист на поводке
![Авантюрист на поводке](/uploads/covers/2023-12-25/avantyurist-na-povodke-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Лена Тулинова
- Жанр: Любовная фантастика / Детективная фантастика
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Авантюрист на поводке"
ГЛАВА 13. Умный мальчик
Люсьен в итоге вовсе ни о чем не беспокоился и деловито рассказал примерно то же самое, что поведал отцу. Ракушка Памяти исправно записывала каждое слово.
– Бабушка обычно не плакала. Она всегда была добрая и весёлая, – спокойно восседая на стуле в бильярдной, сообщил ребёнок. – Мадемуазель скоро найдет бабушку? Мы обычно играли с ней по воскресеньям в лото или рисовали.
– Скучаешь по ней?
Люсьен кивнул.
– Мне всегда казалось, что рисовать скучно, а уж лото… Но сейчас думаю, что лучше бы мы играли, чем это, – мальчик выставил подбородок в сторону закрытой двери, показывая, что происходящее в доме ему не нравится.
Разумный ребёнок – находка для детектива. Макс уточнила:
– Ты слышал, как она плакала тем вечером… И только?
– Ещё она говорила обо мне, – сказал Люсьен. – Я, правда, не очень понял, почему она так сказала.
– А что она сказала? – полюбопытствовала Макс.
– «Мой бедный мальчик», – сказал Люсьен.
– Ты уверен, что это было про тебя? – спросила Макс.
– У бабушки только один мальчик: я. Остальные уже взрослые, – пожал плечами Люсьен. – И по большей части они девочки. Я молюсь богу каждый день, мадемуазель! И знаете, что я прошу?
– И что же? – спросила Макс, приподняв брови.
Маленький Люсьен с его недетской серьёзностью забавлял её.
– Чтобы мама родила мне брата, мадемуазель! У меня есть только старшие кузины, и они противные.
– Неужели? – удивилась Макс.
– Они задаваки, – сказал Люсьен. – Раньше у меня ещё был кузен Флобер. Он тоже был старше, но никогда не был задавакой! Знаете, когда дядя Жиль выгнал Флобера, мне было восемь. Я ужасно плакал, а потом тётя Кати сказала, что Флобер умер от гриппа. Он тогда учился в университете! Знаете, мадемуазель, я теперь думаю, что не буду учиться в университете! Пойду работать сразу после школы.
– Вот как, – сказала Макс, весьма заинтересованная, ведь Кати говорила, что Флобер погиб в драке, связавшись с плохой компанией. Но, видимо, семья решила, что такие подробности не для маленького Люсьена. – Может быть, поэтому твоя бабушка сказала, что ты «бедный мальчик»?
Люсьен призадумался.
– Нет, – сказал он. – Ведь я ей ещё не говорил, что не буду учиться в университете. Скорее уж мама рассказала ей о своих планах родить девчонку! Хотя откуда ей знать?
– Что ж! Спасибо за разговор! Ты очень разумный молодой человек, Люсьен Соврю, и, кажется, один из немногих, кто по-настоящему честен, – сказала Макс.
– Вы меня просто не знаете, – мальчик опустил светло-карие, действительно честные глаза, – я не очень хороший человек и часто вру маме и папе. Не хочу, чтобы они разошлись. А то они иногда… шумят.
– Кричат друг на друга? Дерутся? – спросила Макс.
– Не дерутся, что вы, папа никогда не обидит маму, – сказал Люсьен. – Но бывает, что ругаются. Папу никто не любит, кроме меня.
– Твоя любовь может значить очень много для него, – изрекла детектив, – так что говори ему это почаще.
На самом деле не верила она, что любовь кого-то там спасёт или хотя бы остановит от неверного шага. Тем более, если это Гаспар Соврю! Но ребенок не виноват, что у него такая семья. Глядишь, благие намерения не заведут его ни в какие плохие компании, как это случилось с Флобером!
Тут в бильярдную, наконец-то, заглянули Моник и Гаспар.
– Что вы тут делаете с нашим сыном? – спросила Моник, тайком вытирая глаза уголком носового платка. – Он выглядит расстроенным.
– Мы с ним разговаривали, – ответила Максис. – У вас замечательный сын, мадам Соврю. Желаю, чтобы и второй ребёнок удался таким же.
Моник поперхнулась заготовленными словами – наверняка ведь уже придумала какую-нибудь гадость для мадемуазель детектива!
– Вы же выключили артефакт памяти, детектив д`Обер? – спросил Гаспар. – И мой сын может идти?
Макс коснулась цепочки от Ракушки Памяти и кивнула.
– Выключила, – соврала она, от души надеясь, что минерал продержится ещё хотя бы несколько минут, чтобы записать что-нибудь интересное.
Не зря же Гаспар спрашивает?
– Тогда прошу вас подтвердить, что эту ночь я провел у вас. Моник ни за что не станет сердиться, если услышит от вас правду, мадемуазель детектив! Вы же такая…
И он сделал рукой невнятный жест. Какой-то такой обидный и унизительный! Как будто этим жестом показывал, что ну уж с такой-то женщиной, как Максис, никаких шашней быть не может! Не того она полёта и не той внешности, чтобы заводить с нею роман. Не успела Макс обидеться (ведь договаривались, что она просто ответит на вопрос Моник, мол, понятия не имею, где был её муж), как в бильярдную втёрся Жерар.
– Простите, извините, ох, мадам Соврю, мне так жаль, – сказал он весело и в то же время исключительно вежливо – так вежливо говорят лишь из желания уязвить. – Мне очень жаль, что мсье Соврю ошибается! Потому что этой ночью его у Макс точно не было! Ведь у неё был я! Если мадам Соврю не верит, пусть спросит у мадемуазель Максис про клетчатый плед и подушку. А! Видите, как мадемуазель покраснела?!
– Но позвольте! – взъерошился, как потрёпанный голубь, Гаспар.
– Ничего я вам не позволю, мсье Соврю! Сами объясняйте своей великолепной, прекрасной и безукоризненной супруге, где вы были, а мо… гм… Мою начальницу не впутывайте! Думаете, ее некому защищать?
А ведь защищать вот-вот настала бы пора, судя по тому, как поднимала руки с хищно загнутыми пальцами Моник. В глаза, что ли, хотела впиться? И кому – Макс или Гаспару?
– Здесь ваш сын, – напомнила Максис, – и он всё видит и слышит. Не могли бы вы…
– Хоть бы из уважения к пропавшей матери постеснялся! – выпалила Моник, глядя на мужа, но руки опустила.
– Дорогая, я всё объясню, – залебезил Гаспар. – Всё скажу, как есть… и ли как хочешь! Только ты не волнуйся, ведь ты носишь наше дитя.
Люсьен смотрел и слушал с выражением отчаяния на лице. Макс было жаль мальчика. И хотелось как следует отлупить Жерара за его глупую выходку. Отлупить и пинками выставить вон, чтобы больше не видеть!
– О, если бы мадам Орабель была здесь, – заломила руки Моник. – Она бы уж точно тебя прижучила! Негодяй!
– Маман меня обожала, – возразил Гаспар, – и она никогда никого не прижучивала.
– Она уже разок-другой собиралась лишить нас наследства, – сказала Моник. – И только Люсьен, этот маленький ангел, спас положение. И всё из-за тебя!
Гаспар понурился, обнял сына и сказал:
– Это в последний раз, клянусь! А если маман отыщется, я сам откажусь от своей доли. Пусть лучше всё получит какой-нибудь кошачий приют.
– О, вот будет нонсенс, – драматично засмеялась Моник, закатывая сильно накрашенные глаза. – Хорошо, что у нас с Люсьеном и малышом будет своя доля, отдельная от твоей! Учти, из неё ты не получишь ни единого лювре!
Ракушка бесстрастно всё записывала. И неизвестно, что ещё услышали бы присутствующие, помимо уже сказанного, если б в бильярдную не заглянул Жильбер Соврю.
– Гас, – бросил он, – Моник, достаточно. Ваш сын всё слышит, и мадемуазель детектив тоже!
– О, можно подумать, – возопила Моник и снова картинно заломила руки. – Ох, мои крошки, бедные мои крошки! Надеюсь, вы все довольны!
И, схватившись за живот, ещё не такой уж и большой, выскочила из комнаты прочь.
Макс машинально выключила Ракушку.
– Отлично, – сказал Жерар преувеличенно-бодрым тоном. – Вы позволите забрать и эту фотографию?
– Извольте, мы уже налюбовались, – сказал Жильбер. – Детектив д`Обер, поспешите, прошу! Без маменьки, боюсь, в этом доме всё слишком скоро придёт в упадок. Поверите ли, это первая ссора за год.
Макс не поверила.
В доме постоянно толпы народа, некоторые живут, иные гостят, и чтобы никто никогда не ссорился и не ругался? Разве что матушка у них тут – милый домашний тиран, при котором все только и делают, что ходят на цыпочках и боятся даже газы пускать без спроса!
– Я бы хотела поговорить ещё с двумя людьми, – сказала она. – С Арминой и Мари-Жанной.
– Прямо сейчас? – почему-то удивился Жильбер. – Простите, но сейчас не время.
– Вы только что сказали, что вашу маму надо найти как можно скорее, – встрял Мильфей. – Поэтому прошу вас прислать сюда сначала одну барышню, а потом другую!
Мсье Соврю бросил на Жерара весьма недружелюбный взгляд, но сам Жерар в это время смотрел на ноготь мизинца своей правой руки. Так что стрела враждебного взора просвистела мимо цели.
– Что ж, – сказала Макс, когда Жильбер вышел и начал требовать у Брюно, чтобы тот позвал барышень, – мальчик был весьма умён. Посмотрим, что скажут девицы.
– Ты же тоже думаешь, что мы имеем дело с аферой? – спросил Мильфей.
Макс кивнула. От этого самого простого жеста её вдруг немножко повело. Жерар без лишних слов подставил детективу руку и довёл до стула – удобного, кстати, не как у Макс дома! Помог сесть и с упрёком сказал:
– Макс, я от тебя уже точно никуда не денусь. Не могла бы ты не тратить на меня силы?
– Где гарантия, что не денешься? – слабо спросила Макс, у которой от накатившей дурноты шумело в ушах и кружилась голова.
– Ты ж моя прелесть… Мне ведь уже любопытно, что это за мошенническая схема! Она напоминает парочку других, но там нет фотографий!
– Я тебе не прелесть, а вот про схемы выкладывай.
У Макс всё плыло перед глазами, и она решилась убрать с Жерара чары – просто так из-под её присмотра ему было не удрать. К тому же, ну… Если обоим любопытно, то к чёртовым артишокам эти магические штуки. В крайнем случае, у парня на шее антимагическая лента, которую сам он так запросто не снимет. А вот тех, кто снимет такое украшение незаконно, в полиции Монпансьеля знали наперечёт.
Да нет, не удерёт. Макс хорошо знала этот тип жуликов. Жулик-мечтатель, фантазёр, творец. Если такой чем-то увлечётся – его за уши от дела не оттащишь. И она рискнула, чтобы не свалиться с ног. И, переждав пару секунд, продолжила разговор:
– Ну так по поводу схем… У меня есть догадка.
– Интересно, какая? – спросил Жерар.
– Сначала ты.
– Давай вместе?
– Внезапно воскресший наследник, – сказала Макс.
А Мильфей одновременно с нею сказал:
– Найдёныш.
И оба, уже хором, закончили:
– Флобер.
– Да, радость моя, и осталось только выяснить – настоящий это Флобер шалит или же кто-то зачем-то выдаёт кого-то за этого юношу, – сказал Жерар азартно.
Макс уже хотела ответить, что она всё ещё не только не прелесть, но и ничья не радость. Но не успела. В дверь стукнули раз-другой, и на пороге оказалась Армина Соврю, то есть в замужестве, конечно же, Бальзе.