Пожарная застава квартала Одэнматё
![Пожарная застава квартала Одэнматё](/uploads/covers/2024-02-21/pozharnaya-zastava-kvartala-odenmatyo-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Богуцкий
- Жанр: Альтернативная история / Самиздат, сетевая литература / Фэнтези: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Пожарная застава квартала Одэнматё"
Глава 7. Двойное самоубийство в Ямагата
Во времена правления третьего сёгуна дома Токугава, случалось, некоторые влюбленные, безнадежно разъединенные обстоятельствами, совершали синдзю — взаимно кончали с собой. Власти, пытаясь остановить поветрие, выставляли тела влюбленных на позор, как казенных преступников. Выжившие и их семьи подвергались общему наказанию.
И это не останавливало влюбленных, желающих объединиться хотя бы в следующем воплощении…
Удэо Тадамицу, назовем его так, немолодой заслуженный воин, служивший в канцелярии провинциального замка в Ямагата, ранним зимним утром привез с собой в горы такого выжившего.
Молодой человек, назовем его Итимон, хрупкий, чем-то похожий на девушку, старший сын из знатного рода. Был он поэтом — впечатлительным и хрупким.
Тадамицу знал, что юноша пережил попытку повеситься и теперь прячет под одеждой след от петли на шее.
Отец юноши, высокопоставленный приближенный сёгуна, купил сыну девственность девочки из веселого квартала, и хорошо воспитанный молодой человек с благодарностью принял отцовский подарок.
Итимон прибыл в дом свиданий в назначенное время. Юная девица исполняла изысканные мелодии на сямисэне и блестяще играла в цепочки четверостиший, чем поразила сердце молодого поэта. Когда пришло время возлечь, Итимон повел себя с девочкой нежно и осторожно.
Утром она провожала его, не сдержав слез, — юноша покинул ее с тяжелым сердцем.
Через несколько дней с другом поэта, посещавшим ее, девушка прислала Итимону четверостишие, начертанное кровью, и шелковый платок — в нем был отрубленный палец девушки — крайнее доказательство ее чувства.
Тронутый до глубины души благородством поступка, Итимон договорился о тайной встрече вне дома свиданий. Явившись в условленное место, он убедился в том, что их чувство взаимно и безнадежно глубоко.
Не в силах преодолеть боль расставания, они повесились на одном поясе, перекинутом через балку рисового склада.
Слуга из дома свиданий быстро сообразил, в чем дело, — ворвавшись внутрь, он перерезал пояс. Итимон еще не успел умереть, но для девушки все было уже кончено.
Вмешалась стража — история получила огласку.
Тело девушки власти неделю продержали на улице. К счастью, было холодно. А так как она была сиротой, преследование с ее стороны на этом и закончилось.
Друг Итимона, замешанный в передаче писем, униженно просил простить поэта. Влиятельный ценитель поэзии, почитавший Итимона наравне с великими поэтами древности, также просил сёгуна за него.
Отец Итимона в спокойной ярости объяснил сыну, чем грозит семье его полное неблагодарности деяние, какое оружие врагам семьи он дал, пусть даже дело и замяли, — и отослал сына с глаз долой. Итимона отправили в ссылку, под надзор родственного клана, в горную Ямагату.
Удэо Тадамицу, служитель канцелярии, что означает и цензорскую должность, забрал Итимона из Эдо и препроводил к месту ссылки. За трехдневное путешествие они сошлись на почве любви к классической литературе.
Прямо перед их появлением Ямагата засыпал снег. Итимон, покинув носилки, увидел меж гор белую долину с заснеженными крышами.
— Как нетронутый кистью лист бумаги, — произнес он, грея стынущие руки.
В путешествии Итимон плохо спал. Ему снилась умершая девушка.
Тадамицу проводил Итимона к одинокому холодному святилищу — месту дальнейшего обитания ссыльного, где их встретила древняя, но крепкая служительница-мико.
— Пожаловал? — неласково встретила мико Итимона. — Ну, пойдем. Разожгу тебе жаровню. Только, думаю, от холода не отогреть твоих рук. Наполовину ты не здесь.
— Вы так правы… — произнес юноша. Слабый голос его потерялся под темными крышами святилища.
Тадамицу окинул взором холодный заброшенный двор и поддался порыву. Пригласил молодого человека в свой дом — скрасить одиночество прибытия и отужинать.
Слабый свет озарил белое лицо Итимона.
— Я так благодарен вам. Я обязательно появлюсь, господин Удэо.
Вечером он явился, одетый насколько возможно прилично, с двумя мечами, под зонтом, укрывавшим от снегопада.
— Так много снега, — произнес Итимон, разуваясь и вступая в дом.
Дочь хозяина приняла зонт и обувь гостя — унесла сушить.
— Ее матушка почила, — предупредил гостя Тадамицу. — В мое отсутствие в доме она старшая. Окими — радость моих седин.
Ужиная, Итимон спросил:
— Сегодня я поднимался на гору над храмом, там, на голой заснеженной вершине, растет одинокая замерзшая сосна. Не связано ли с нею какого-нибудь кровавого и печального древнего предания?
Хозяева не смогли вспомнить такого.
— Как жаль, — горько вздохнул молодой человек. — Хорошо было бы его сложить. Это разнообразило бы окружающую меня пустоту…
И сидел некоторое время с остановившимся взором…
Глаза Окими наполнились слезами от такого печального зрелища. Утонченный молодой человек произвел неизгладимое впечатление на неискушенную девушку.
С тех пор Итимон иногда появлялся в доме Удэо.
Молодой человек проводил время в прогулках по окрестным горам, его принимали в замке. Допустили в архив, где Итимон читал свитки, — о некоторых он отзывался восторженно. В целом же ему нечем было себя занять. Юноша все больше впадал в печаль, бледнел, худел, почти не спал из-за дурных снов. Тадамицу надеялся, что юноше хватит сил дожить до весны. Дочь Тадамицу баловала юношу детскими угощениями и старалась поддержать. Ее сердце обливалось кровью оттого, что такой изысканный человек увядает…
Итимон пятнал снежные склоны гор следами гэта, складывавшимися в трехстишия печального содержания. Все прохожие могли читать их — пока огромные иероглифы не засыпало следующим снегопадом.
Тогда же, случайно, Тадамицу узнал, что Итимон начал учить его юную дочь стихосложению и игре на сямисэне. Тадамицу начал беспокоиться — чему еще он собирается научить его дочь? Зачем старается придать ей сходство с погибшей девушкой?
Тоска и кошмары Итимона трогали Тадамицу тем меньше, чем больше его касались.
Встревоженный, Тадамицу явился в святилище, где не застал поднадзорного. Тадамицу спросил у мико:
— Ты следишь за тем, куда он ходит?
— Куда мне, старой, за ним угнаться. Но когда возвращается, видно сразу — испил любви или остался мерзнуть голодным. Тогда в святилище все застывает и он согревается ударами меча: тысяча ударов, две тысячи…
— Две тысячи? — поразился Тадамицу.
— Не знал? — мико слабо засмеялась. — Холодно ему.
— Ты говоришь так, словно он уже не живой.
— Он не живой. Он схвачен призраком, — проскрипела мико. — Той, что умерла первой. Она его приберет. И хорошо будет, если только его. Вот что я скажу.
Тадамицу напугало, что некая девушка влюблена в несостоявшегося самоубийцу и встречается с ним. Тадамицу холодел, догадываясь, кто это…
Вскоре дочь обратилась к Тадамицу с просьбой повесить в почетной нише-токонома каллиграфию Итимона. Тадамицу прочел свиток с изысканным трехстишием, посвященным той самой сосне. Трехстишием замечательным, в придворном стиле, делавшим честь любому дому, — и был неприятно поражен, ясно разглядев неуместно интимный мотив. Тадамицу отказал, чем заметно огорчил дочку. Со слезами на глазах она унесла свиток.
— Ах, отец, мне так хотелось чем-то поддержать господина Итимона, — проговорила она, вернувшись. — Он совсем одинок. Это его убьет.
— Полагаю, — произнес Тадамицу, — что умрет он не от одиночества.
— Ах, отец, как это жестоко. Я чувствую, он покидает нас.
— Однажды он совершенно неизбежно покинет нас. Влиятельные люди привыкли к его обществу. Он вернется в Эдо, придет время. Он выбросит наши места из головы, как неприятный сон. И забудет всех нас, надеюсь. Его скоро простят.
— Ах! Да он же не желает прощения!
И убежала к себе.
Тадамицу окончательно понял, что должен оградить дочь от влияния поэта-самоубийцы.
Явившись в канцелярию замка, он испросил разрешение на отъезд в поминальное паломничество вместе с дочерью. Как можно дальше. В Нару. С отъездом в самое ближайшее время.
Разрешение было дано.
Вернувшись домой, Тадамицу не застал дочь дома. Он разослал слуг на поиски.
Ее нашли быстро.
Мельница с водяным колесом на ручье — давний приют влюбленных. Она лежала мертвая, в пристойной позе, с ногами, связанными для приличия поясом. Ее гэта стояли у входа, замерзшие капли рядом указывали, что там стояла еще пара. Кто-то надел их и ушел после того, как она перерезала себе горло коротким мечом. Оставив свиток с изысканным трехстишием на полу. Тот самый свиток.
Тадамицу бросился прочь.
— Где он?! — Тадамицу вбежал в ворота святилища. — Говори!
— Итимон сейчас на горе, — произнесла старуха. — Может, опять думает повеситься…
Тадамицу, потеряв унесенную ветром шляпу, побежал сквозь снегопад в гору.
Он нашел его там, у одинокой сосны, черной, меркнущей на фоне белых склонов, как сильно разведенная тушь теряется в бумаге. Итимон бродил под сосной, укрывшись от непогоды хрупкой крышей бумажного зонта, как ребенок, согревая застывшие руки слабым дыханием.
— Ты?! — пораженно закричал Тадамицу.
— Простите, отец, — юноша скорбно поклонился. — Окими и я не смогли больше жить разделенными.
— Ты все еще жив! А моя доченька убила себя!
— Простите, отец. Мы не хотели навлечь на вас гнев…
— Нет.
Никогда прежде иайдо — рубящий удар сразу из ножен — не удавался Тадамицу столь совершенно.
Перерубленный зонт упал в снег.
Яркие рябиновые капли, слетев с разрезанного рукава, осыпали холодный снег горячим полумесяцем.
Бездумно, словно делал так что ни день, Тадамицу резко взмахнул мечом, стряхнув кровь с лезвия. Вложил меч в ножны, застыл, сгорбившись.
Снег падал ему на плечи. И на ветви одинокой сосны.
Так стояли они, пока обессиленная сосна не сбросила с ветвей бремя снега вниз, в белое пространство, и Тадамицу поднял голову, огляделся. Он был здесь совершенно одинок.
Падающий снег засыпал знаки происшедшего. Никого вокруг.
Никого.
Загребая снег гэта, Тадамицу побрел с горы.
Он вернулся в свой остывший дом и стал ожидать решения своей судьбы.
Но его даже не арестовали. Его действия признали оправданными. Но перевели на другую, менее важную, должность, и теперь его ждало постижение чуждого заслуженному воину искусства разведения садов.
Позже говорили: чтобы спасти тело любимой от поругания, а ее семью от преследования, молодой человек не перерезал себе горло, как она, а хладнокровно дождался, чтобы ее отец разыскал его и убил.
Или что на самом деле молодому человеку просто не хватило решительности и разгневанный дух девушки помог отцу найти его и покарать.
Или что дух первой погибшей овладел Окими, чтобы вынудить Итимона закончить начатое.
Мнения разделились.
А одинокая сосна на вершине горы обрела свою печальную историю.
***
— Потому мой друг, что рассказал мне эту историю, — грустно произнес я, — наблюдая такие вещи, так никогда и не завел семью.