Русский Мисопогон. Петр I, брадобритие и десять миллионов «московитов»
![Русский Мисопогон. Петр I, брадобритие и десять миллионов «московитов»](/uploads/covers/2023-07-10/russkij-misopogon-petr-i-bradobritie-i-desyat-millionov-moskovitov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Евгений Акельев
- Жанр: Современные российские издания / История России и СССР
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Русский Мисопогон. Петр I, брадобритие и десять миллионов «московитов»"
8. «По Образу Своему и по подобию»
Бог Всеблагий в Троице, поемый Отец, Сын и Святый Дух, мудростию Своею неисказанною сотвори мир и созда человека по Образу Своему и по подобию, украсив его внешнею всякою добротою, еще же и внутреннею – разумом и словом паче прочих животных; мужа и жену сотвори тыя, положив разнство в виде между ими, яко знамение некое видное: мужу убо благолепие, яко началнику, браду израсти; жене же, яко несовершенней, но подначалней, онаго благолепия не даде, яко да будет подчинна: зрящи мужа своего красоту, себе же лишенну тоя красоты и совершенства, да будет смиренна всегда и покорна[185].
Составители Окружного послания против брадобрития не случайно начали проповедь с утверждения о создании человека Богом «по Образу Своему и по подобию» (ср.: Быт. 1: 26). Этот тезис повторяется и в центральной части проповеди, где дается развернутая характеристика «греха» брадобрития: «О велие зло! Человецы, создании по Образу Божию <…> подобящеся безсловесным некиим: тии бо усы простерты имут, брад же не имут, тако и человецы младоумнии или, паче свойственнее рещи, безумнии, изменивше образ мужа Богозданный, брады отрезающе». Иными словами, брадобритие, с точки зрения авторов, лишает человека Образа Божия и уподобляет его бессловесным животным.
Но что означает обращение к аргументу о создании человека по Образу и подобию в контексте обоснования греховности брадобрития? Прежде всего, что человек подобен Богу, в том числе и в своих внешних характеристиках. Но ведь это должно означать и обратное – что Бог Отец человекообразен: Он имеет такую же, как мужчина, голову, имеет волосяной покров, в том числе и бороду. В таком случае сбривающий бороду мужчина действительно совершает надругательство над Образом Божиим, который был дан человеку Богом при создании, а следовательно, лишается этого Образа.
Из общения со своей паствой (а именно с жителями Ярославля) летом 1705 г. Димитрий Ростовский убедился в том, что очень многие горожане (не из старообрядцев!), вынужденные сбрить свои бороды по государеву указу, «сумнятся о спасении своем, акибы истеряли Образ и подобие Божие, и не суть уже по Образу Божию и по подобию, обритых ради брад». Димитрий Ростовский приложил немало усилий к тому, чтобы разоблачить это ошибочное (с точки зрения архипастыря), но широко распространенное среди русских людей убеждение, «акибы Бог был человекообразен, с брадою, и акибы по тому своему Образу созда человека». Апеллируя к святоотеческим текстам, владыка убеждал ярославцев в том, что «не в браде и зримом лице человеческом состоится Образ Божий и подобие, но в невидимой душе»:
Аще же бы в брадах небреемых и растимых состоялося спасение, то тыи токмо спаслися бы, иже имут великии брады. И елико кто имать бóлшую браду, того было бы бóлшое и спасение; скудобрадым же человеком было бы и спасение скудное, а иже весма брадных власов не имеют, тем никая же была бы спасениа надежда. Что же бы рещи о младенцах умирающих? Что о женстем полу? Весма бы тем быти чуждым спасения, яко без брад сущим[186].
Порицаемые Димитрием Ростовским представления, которые он считал серьезным богословским заблуждением и даже ересью, имели в христианском мире глубокие корни. Эти представления, за которыми еще в древности закрепилось название «антропоморфизм»[187], были широко распространены среди египетских монахов IV–V столетий, а в Сирии их разделяли последователи Авдея Эдесского (так называемые «авдияне»)[188]. Надо ли думать, что подобные же представления были в какой-то степени свойственны и высокообразованным интеллектуалам патриаршего круга?
Евфимий Чудовский был крупнейшим экспертом в области православного богословия своего времени. Он всю жизнь посвятил изучению и переводу на церковнославянский язык канонических и святоотеческих текстов, из которых не мог не усвоить, что многие святые отцы настаивали на невидимости и безóбразности Бога Отца. Приведем лишь один пример из многих. Евфимий, конечно, очень хорошо знал Беседы Василия Великого на Шестоднев, что были переведены его учителем Епифанием Славинецким и напечатаны на Московском печатном дворе в 1665 г. Нет никаких сомнений в том, что Евфимий Чудовский не только очень хорошо знал текст Бесед, но он даже относил их к числу наиболее для себя важных: перевод этой книги был обнаружен среди прочих в сундуке в его келье в Чудовом монастыре после отхода инока в мир иной в апреле 1705 г.[189], а это означает, что Евфимий не расставался с книгой до самой своей смерти. В 10‐й беседе содержится обстоятельный комментарий на слова Писания о создании человека по Образу и подобию Божию. Из этого текста Василия Великого, одного из самых авторитетных учителей Церкви, следует, что слова Писания о сотворении человека Богом по Своему Образу и подобию нельзя применять к телесному облику мужчины (и, следовательно, делать вывод о человекообразии Бога)[190].
В таком случае чем же объяснить использование этого аргумента в тексте, который был составлен (или, во всяком случае, отредактирован) Евфимием Чудовским?
Разумеется, Евфимий был далеко не первым, кто при обосновании греховности брадобрития обратился к аргументу о том, что человек сотворен по Образу и подобию Божию. Как установил еще А. Н. Попов, где-то с середины XIII столетия в бытовавшие на Руси Кормчие книги включались антилатинские статьи, в том числе сочинение, приписываемое Никите Стифату (XI в.)[191], которое включало статью «О стрижении брад»[192]. В ней содержались такие слова, обращенные к брадобрийцам: «Вы же, се творяще человеческаго ради угодыа, противящеся закону, ненавидими будете от Бога, создавшаго вас по Образу Своему»[193]. По верному замечанию А. Н. Попова, «одно уже помещение их (статей. – Е. А.) в этом краеугольном памятнике канонического права придавало им силу непреложного церковного закона»[194]. Важно отметить, что сами современники чаще называли Кормчую «Книгой правил святых апостол…» или «Правилами святых отец»[195]. В 1653 г. антилатинские статьи вместе с приписываемой Никите Стифату статьей «О стрижении брад» были изданы в составе печатной Кормчей книги в количестве 1200 экземпляров[196]. В том же году Кормчая книга поступила в продажу, после чего распространилась по библиотекам архиепископов, монастырей, по церковным приходам и частным библиотекам[197]. Многие исследователи указывают на связь между публикацией Соборного уложения в 1649 г. и Кормчей книги в 1653 г.[198]
Статья против брадобрития, оказавшаяся в составе антилатинских статей Никиты Стифата в распространившихся по Руси Кормчих книгах, в действительности происходит из так называемых «Апостольских постановлений» (о которых выше уже говорилось), возводимых к ученику апостола Петра Клименту Римскому. Как мы помним, этот памятник целиком не был известен на Руси до перевода, выполненного Евфимием Чудовским в 1692–1694 гг. Обнаружив этот текст в «Апостольских постановлениях», Евфимий не мог не испытать радостных чувств, узнав хорошо знакомый и любимый на Руси текст: