Дождь над городом
![Дождь над городом](/uploads/covers/2023-02-21/dozhd-nad-gorodom-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валерий Поволяев
- Жанр: Приключения / Советская проза
- Дата выхода: 1979
Читать книгу "Дождь над городом"
До слуха донесся тихий, деликатный стук.
— Входи, Уно, — выкрикнул Старенков. Костылев поразился: как же это он угадал, кто за дверью?
— Добрый вечер, — сказал Уно Тильк.
— Добрый.
— Я без предисловий, — начал Уно, — сразу о деле.
— Давай! — Старенков неожиданно рассмеялся, загнал желваки под самые скулы. — Нет бы, как в Средней Азин, вначале о здоровье хозяина расспросить, потом о здоровье его родителей, жены, детей, потом...
— Не могу с предисловиями, — устало сказал Уно, голос у него был сникшим, тихим и от этого немного дряблым. — У нас беда стряслась.
— Что за беда?
— В Зеренове. У действующей скважины головку обломило. Нужно срочно посылать туда людей, давить аварию.
— Посылай.
— Нет у меня людей. Нет! Слушай, не мог бы дать человек трех-четырех? Недели на две. А? А я добром тебе отплачу. Не последний же день мы живем на белом свете.
— Не последний.
— Не откажи, борода!
— Тяжелый случай. Мне ж самому люди нужны, Уно. Я того... Реконструкцию затеял, новшества разные ввожу.
— Ребятам по повышенной ставке заплачу — Уно сгорбился, в глазах его застыло сложное выражение; тут было все — и собственная слабость, а вернее, ощущение ее, и жалость, и беспощадность, и злость, как, впрочем, и великодушие. Плечи у Уно были огромными, чуть вдавленными в середине, будто он нагрузил на них что-то тяжелое, распирали ватник.
— Может, мне? Помочь смогу. А, Павел? — спросил Костылев.
— Ему сварщики нужны, а ты шофер. Рулевой круг там крутить не требуется, там с газовым резаком управляться надо.
— Я сварку знаю. Я же тебе говорил. В армии. Подводной сваркой занимался. И кроме того, в автошколе это дело проходил.
— Ла-адно, — протяжно и сильно, горлово произнес Старенков. — Ладно! — он рубанул ладонью воздух, как мечом. — Могу Дедусика еще в подмогу дать.
— Дедусика не надо, — сказал Уно Тильк. — Дедусик не выдержит, загнется еще, а жмурики, сам знаешь, нам не нужны.
— Типун тебе на язык, — Костылев повернулся к Старенкову. — Отпускаешь?
— Как приятеля не отпустить? Отпускаю.
— Спасибо, — Уно поднялся. — Одного мало. Еще бы...
— Можешь Вдовина забрать.
— Рогова не отдашь?
— Рогов его вон сменщик, — Старенков повел головой, взглянул на Костылева, шофер различил в темных цыганских зрачках бригадира печаль и силу, увидел, как в глубокой черноте глаз серпиком вспыхнул огонек, понял, что Старенков злится на него. И понятно: людей и так нехватка, каждый человек на счету, а тут беда, стрясшаяся у черта на куличках, еще более ослабляет его бригаду.
— Ну ладно. Спасибо и на том. Значит, Иван Костылев да Вдовин. Беру! — Уно напялил на голову треух, захлопнул дверь балка.
Бригадир прислонился к оконцу, подышал на него, стаивая белую вспушенность изморози.
— Вот о чем я хочу с тобой потолковать, — сказал он, не отрываясь от оконца. — Помнишь наш с тобой разговор в самолете? Помнишь? Это хорошо. Я тебе тогда посоветовал не увлекаться особенно-то заработком. Было? Ну и как? Вместе с Уно уходишь — не длинный ли рубль тому причина?
— А ты хочешь, чтоб я вообще от денег отказался?
— Ну смотри! Ребята если пронюхают — спуску не дадут. Это куда хуже, чем моя критика. Смотри! Человека ведь по растопыру пальцев иногда определить можно, по одному жесту, по одному поступку, что он за фрукт, хороший или плохой.
— Знаю не хуже тебя.
Разговор ушел в сторону, Старенков рассказал, что у него когда-то на насосной станции был один оборотистый парень, тоже из породы «экономистов», так ребята взяли его однажды в оборот и высадили с работы. Жаль, что он, Старенков, не заступился за него. Парня, как ему сейчас кажется, можно было бы спасти, сделать нормальным человеком...
— А вообще, знаешь, я тебе завидую, — вдруг проговорил он. — Поедешь в Зереново. Там аэропорт. Не понял еще, в чем дело? Нет, не в том, что Уно заплатит по тройной ставке. Деньги, будем считать, — это морс. Сегодня есть, завтра нет. Чем больше их, тем слаще во рту. Ты Людмилу, дурачок, увидишь. Напиши ей письмо, сообщи, что ты в Зеренове. Она же летает, рейсы в Зереново есть. Напишешь — прилетит. Точно говорю.
— Прилетит? — неуверенно скосил глаза Костылев. — А адрес? Я адреса не знаю.
— Адрес простой. Областной центр, наша столица, так сказать. Аэропорт. Фамилия ее — Бородина. Могу поспорить, что прилетит. На коньяк. Хошь? Если прилетит — ты мне выставляешь, если нет — я тебе. А?
Костылев задумчиво покрутил головой.
— Не жмись. Сколько тебе можно повторять? Только письмо под мою диктовку напиши. Тогда уж точно прилетит.
У Костылева где-то в висках, в пугающей глуби, под черепной коробкой, возникла сладкая боль. Издалека, совсем из далекого далека донесся до него голос бригадира:
— Я знаю, как писать хорошие письма.
Костылев чужими, вялыми, противными самому себе шагами подошел к столику, вытянул вставной ящичек, извлек из него пачку неисписанных бланков, оторвал два.
— Держи перо, — Старенков кинул на стол нарядную, по косой опоясанную оранжевыми точечками заводских букв авторучку.
Костылев взял ручку, на обороте бланка написал: «Людмила, мы без Вас не можем. Мы — это два охламона, с которыми Вы познакомились два с половиной месяца назад в «Орионе». Прилетайте в Зереново, один из нас будет там на ликвидации газовой аварии. Буду я, а именно Костылев. Помните мрачного, неразговорчивого человека, который, когда шли из ресторана, плелся сзади и все молчал и молчал? Прилетайте! Ладно? Старенков Павел и Костылев Иван».
Старенков подошел, прочитал, по-птичьи притянул голову к плечу.
— Дурак, — грустно сказал он. — Мог бы понежнее. И подлиньше. Длинным письмам всегда больше верят.