Дождь над городом
![Дождь над городом](/uploads/covers/2023-02-21/dozhd-nad-gorodom-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валерий Поволяев
- Жанр: Приключения / Советская проза
- Дата выхода: 1979
Читать книгу "Дождь над городом"
2
Костылев приехал в эти края в сентябре, когда в России, как здесь, в Сибири, называют центральную часть страны — Орловскую, Тульскую, Липецкую, Воронежскую и прочие области, еще было тепло, в воздухе летала длинная невесомая паутина, дни стояли тихие и покойные. В такие дни в голову приходят мысли о вечности, о непреходящем, о прочности природы, о том, что означает бытие. В «России» было тепло, а здесь, на севере, снег уже густо облепил землю, лишь кое-где сквозь белесое стылое одеяло пробивались наружу обмороженные остины травы.
Костылев прильнул к вогнутому кругляшу иллюминатора, увидел черное озерцо, в котором качались огни стоявшего у берега чумазого катерка; низкие деревянные строения, покрытые дранкой, мутно светлевшей в угасающем дне; кубики тракторов; удлиненные прямоугольнички машин, запрудивших площадь у пристани.
Он беспомощно оглянулся на сидевшего рядом парня, смуглого, с густой, ровно обрубленной бородой. Похоже, цыган. Парень был олицетворением спокойствия. Спокойные глаза, спокойное лицо, руки спокойные, поза расслабленная.
— Никак, зима? А? В сентябре-то, а?
— Зима, — однозначно отозвался парень, а у Костылева сердце пошло на сбой работать — оттого, что не увидит он больше теплой подмосковной осени, не пройдется по палой листве, покрывшей улицы рано затихающего в сентябрьские вечера подмосковного поселка Ново-Иерусалима. В этом поселке у него с бабкой Лукерьей Федоровной, доброй, вдумчивой старухой, был домик, укрытый в густом вишенье, как в лесу.
Самолет, запрокинув крыло, очертил крутой вираж и пошел на посадку. Колеса глухо стукнулись о бетон взлетной дорожки, тут же яростно взревели двигатели, сотрясая округу. Потом грохот опал и сделалось тихо.
— Граждане пассажиры! Прошу всех оставаться на своих местах! — объявила бортпроводница — конопатая пичуга ростом чуть повыше кресла.
— Ить ты, от горшка два вершка, а держится, как директор. Элементарно, — пробормотал Костылев. — На работу? — спросил он у цыгана.
— Нет, в отпуск. Загорать на песчаных обских берегах. Солнце вишь как прижаривает, — цыган показал из-под бороды крупные, белые, хоть для рекламы, зубы. Увидев, что Костылев обиделся, добавил: — На работу, куда ж еще.
— Нефть?
— Не совсем. Нефтепровод. Тут нитку кладут.
— Трубы?
— М-угу. Нефть, ее надо не только взять, но и перебросить в города, к Москве поближе. А это не фунт изюма в обед смолотить.
— Бывал здесь раньше?
— Бывал. До армии в техникуме учился, тут практику проходил. Потом, после армии, на инженерной должности работал. Почти что местным стал. Хантом, манси...
— Значит, техни‑ик, — Костылев потянулся в кресле. — А какой техник? По диплому, так сказать. Есть ведь техник-строитель, есть техник-механик, а есть, что на счетах щелкает, техник-экономист, или как он там?
— Сварщик.
— Газо иль электро? С газом или с электром дело приходится иметь?
— И с тем, и с другим.
— А я, когда служил, с газом все более. Днища кораблей обстругивал, ниткой заштопывал, заплаты клал. Затем все это мне надоело, я рапорт командиру на стол, и деру дал. В танковые части. Вначале рычаги на себя да от себя дергал, потом за бублик сел.
— За что, за что?
— За баранку, говорю.
Тут на них зашикали — пора было выходить. По гремящей, непрочной лестнице-приставке спустились вниз. Из проволглого, насыщенного запахами одеколона и сапожной ваксы самолетного тепла попали в сухой холод, от которого заслезились глаза. За ярко оконтуренной светом стекляшкой аэропорта рваной кустистой линией темнела тайга. У края прозрачно-черного, обсыпанного редкими звездами неба трепетало густое рыжее пламя.
Костылев поежился, натягивая на уши воротник легкого, «подбитого ветром» плаща, побрел в темноту вслед за спутником, спотыкаясь на неровностях плит, шаркая подошвами.
— Слышь, друг, — он тронул цыгана за плечо, тот попридержал шаг, обернулся:
— Ну?
— Это чего горит? Северное сияние?
— На всякий пожарный — моя фамилия Старенков.
— Костылев, — Иван нащупал в темноте ладонь цыгана, тряхнул ее.
— Поручкались. Нет, это не северное сияние. Это газ сжигают. Попутно с нефтью газ из земли выходит. Девать продукт некуда, и, чтоб он не засорял воздух, его сжигают.
— Богатеи.
— М-угу. Не нашлось еще умной головы, чтобы эти миллионы в дело пустить.
— Слышь! — Костылев умолк. Старенков остановился, и в темноте Иван увидел совсем близко его лицо, большое, плоское, словно увеличенное сквозь линзу. — Слышь! — повторил он. — Ты это... На работу будешь устраиваться иль уже здесь работаешь, а?
— Работаю, — ответил Старенков, лицо его отодвинулось от Костылева, стушевалось.
Костылев даже присел, чтобы увидеть цыгана на фоне зарева. Оказывается, стоит совсем рядом, рукой дотянуться можно, а вот не виден. Странное какое-то зарево. В деревне если ночью заполыхает, то становится видно, как днем, а тут, сколько ни напрягай зрение, все равно как близорукий без очков.
— Что? Шнурки посеял? — произнес из темноты Старенков.
— А семья у тебя где? Здесь? — пропустив вопрос насчет шнурков, спросил Костылев.
— В Тюмени семья. Жена и дочуня.
— Сбежал?
— Зачем же? С семьей все в порядке.
— Разве в Тюмени нельзя работу найти, раз с семьей все в порядке?
— Можно. Но я эту работу люблю.
— А кем ты работаешь?
— Бригадиром.
— По-нашему, бугром. — Костылев помолчал, натянул на нос шапку, ощутил, как остро пахнет старый, посеченный молью мех, подумал, что на лето (бабке Лукерье надо будет написать) вещи нужно пересыпать не вонючим невыветриваемым нафталином, а махоркой. Действует не хуже, и запах человеческий все-таки сохраняется. — Мы бригадиров буграми у себя на работе зовем.
— Здесь тоже так зовут.
— Слышь, — проговорил Костылев в темноту. — А мне не поможешь устроиться?..
Костылев еще что-то говорил, даже не вникая в свою речь, в слова, которые вылетали из него, как семечки из подсолнуха. Потом, враз остановленный каким-то жестким внутренним тормозом, замолчал. Улыбнулся жалобно в темноту.
— Какая у тебя специальность? Что-то я не понял, — спросил Старенков.
— Ну... По нынешней специальности я — одна нога здесь, другая там. Шофер. В передней лапе баранка, задняя на педаль давит, спидометр километры накручивает. Элементарно.
— Смотри-ка. А ты, оказывается, через раз юмористом бываешь.
— Приходится, хотя деньги за это не платят.
— Подзаработать приехал?
— Что, нельзя?
— Ребята узнают — морду набьют. Здесь ой-ой как не любят ходоков за длинным рублем.
— У меня бабка старая, и дом под Москвой разваливается. Надо же на какие-то шиши все это поддерживать.
— Я тебя предупредил, а дальше — как знаешь.
Костылев покрутил головой: важна житейская суть человека, вернее, сам человек с его сердцебиением и кровообращением, с колготной мыслью, а не то, что о нем думают. Повода для ярлыка, что он — ходок за сторублевыми кредитками, не даст.