Фамильная нечисть Долоховых
![Фамильная нечисть Долоховых](/uploads/covers/2023-01-17/familnaya-nechist-doloxovyx-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Daylis Dervent
- Жанр: Фэнтези
Читать книгу "Фамильная нечисть Долоховых"
Глава 2
В 1737 году старший сын Романа Дмитриевича, Никита Романович, поручик лейб-гвардии Измайловского полка, оставив дома родителей, трех младших братьев и трех сестер, да молодую жену Антониду Васильевну, ожидающую первенца, отбыл в действующую армию, выступившую в поход против турок под командованием генерал-фельдмаршала графа Миниха.
Прошло несколько месяцев. Русские войска заняли крепость Очаков, за что Измайловскому полку Императрица Анна Иоанновна пожаловала две серебряные трубы. Никиту же главнокомандующий взял к себе адъютантом. После этого в военных действиях наступило временное затишье, потом Миних снова развернул наступление, и летом 1739 года русские разгромили турок под Ставучанами, близ крепости Хотин.
В Долоховке жизнь шла своим чередом, у Антониды Васильевны родился мальчик, которого окрестили Петром, старшая из сестер вышла замуж за соседа-помещика. А Роман Дмитриевич умер — просто не проснулся однажды утром… И от Никиты родные известий давно не получали. Мария Яковлевна раскладывала карты Таро и гадала на кофейной гуще, но ответы были непонятными. Одно утешало, что ни карты, ни кофий определенно не говорили о смерти. Может быть, что-то случилось с почтовым голубем, или Никита ранен или болен, и не может писать письма… О худшем — что он убит в бою, умер от раны или от болезни, или взят в турецкий плен, который для русского офицера не лучше смерти — не хотелось и думать.
Антонида Васильевна все глаза выплакала, не очень-то верила она картам, но и в смерть мужа поверить не могла. И однажды утром влетел в окно ее опочивальни голубь с долгожданным ответом на все письма, которые она писала Никите.
«Здравствуй, душенька моя, Тонечка! Прости, мой ангел, что не писал так долго. Я уж знаю, что у нас родился сын, что Катенька замуж вышла, и что батюшка скончался, Царствие ему Небесное. Надеюсь, что и ты, и Петруша, и матушка, и все остальные здоровы. Однако же, спешу рассказать, что со мной приключилось — гиштория сия настолько дивна, что ее должно запечатлеть для потомков.
После взятия Очакова мы вышли было к Бендерам, но принуждены были отступить до Южного Буга, и долгое время находиться почти в бездействии — заразные болезни и нехватка провианту косили и людей, и лошадей не хуже турецких ятаганов… Наконец фельдмаршал Миних получил от Ея Величества дозволение действовать согласно собственному усмотрению. И армия, перейдя Днепр, направилась дальше, в Молдавию. И как-то главнокомандующий отправил меня в Кицмань, договариваться с местными жителями о снабжении армии — хотя это дело интендантов, да ведь в интендантском ведомстве вор на воре сидит и вором погоняет, поэтому Христофор Антонович мне и поручил за ними приглядывать, авось побоятся…
Переговоры завершились успешно, а на обратном пути нарвались мы на турецкую засаду. Боевых офицеров в нашем отряде было, почитай, только я да унтер-офицер Семеновского полка Макаров, и еще взвод солдат. И все до одного были убиты. Меня же, раненого, взяли в плен. Оказавшись в темнице — в темном, сыром подземелье, с крысами и пауками, с прикованным к стене скелетом, я думал, что мне всенепременно отрубят голову, или четвертуют, и сокрушался лишь о том, что больше не увижу ни тебя, мой друг, ни матушку с батюшкой, ни братцев с сестрицами, ни нашего дитяти. Палочки при мне не было — она, как всегда, лежала в рукаве, а кафтан с меня сняли.
Через некоторое время в мою темницу вошел тот янычар, который меня и пленил. Ахмед-Ходжа — так его звали… И говорит мне — по-русски:
— Я маг, как и ты. И я тоже русский по крови — меня еще ребенком украли татары во время набега, и продали султану. Но здесь я обрел истинную веру — ибо нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет — пророк Его! Тебя оставили в живых, потому что ты можешь пользу принести, если не будешь упрям.
— Что вы хотите от меня? — спросил я.
— Мы отпустим тебя, но я дам тебе зеркало. Ты повесишь его на шею — с виду оно как обычный медальон, никто ничего не заподозрит. И ты станешь сообщать нам о численности русских, и обо всех передвижениях войска, и о планах вашего командования — ты ведь адъютант графа Миниха…
— А если я откажусь?
— Тогда тебя сделают евнухом во дворце великого султана. И магия тебе не поможет — магией я и сам владею.
Признаюсь, тут у меня душа ушла в пятки…
— А если я возьму зеркало?
— Тогда я сейчас же отправлю тебя к своим, но если ты хочешь меня обмануть — уверяю, я и это предусмотрел.
Он встал, вынул из-за пояса кинжал, направил его на меня рукояткой вперед, и сказал:
— Iskence(5)!
Все мое тело пронзила боль — как будто сотни лезвий воткнулись в меня со всех сторон. Я не мог пошевелиться.
— Аtes(6)! — сказал он.
И я почувствовал, как языки пламени жгут меня…
— Вот, — сказал он, убрав кинжал, — и это лишь малая часть того, что ждет тебя, если ты меня обманешь. Причем мучиться ты будешь долго, будешь молить о смерти, но она не так скоро придет за тобой.
Он ушел, оставив меня в раздумьях. Я решил наотрез отказаться. И, чтобы не жить в жалком состоянии, на какое меня обрек бы мой отказ, помышлял о том, чтобы броситься с голыми руками на стражников — быть может, мне повезет, и я буду убит при попытке к бегству…
Когда на следующее утро Ахмед-Ходжа пришел за ответом, я сказал ему, что отказываюсь. Турок был разочарован, покачал головой:
— А я-то счел тебя умным человеком. Хорошо, посиди, еще подумай, я не спешу — русские сейчас далеко, евнухов у великого султана много, а шпионов, да еще при этом и магов — мало.
После этого он очень долго не появлялся. Я не имел возможности считать, сколько дней прошло, к тому же меня почти не кормили. Я был очень слаб, когда Ахмед-Ходжа пришел снова. Он опять вытащил свой кинжал, направил его на меня и произнес:
— Iktidar(7)!
Я испытал престранное чувство — как будто нет у меня никакого долга и обязанностей перед Государыней и Отечеством, я забыл, что я офицер, дворянин и российский подданный, мне хотелось сделать все, что скажет этот человек… Ахмед-Ходжа улыбнулся и велел протянуть ему правую руку. Я так и сделал. Он надел на нее золотой браслет, и сказал:
— Вот, так-то лучше. Сей браслет не даст тебе меня обмануть — ты только должен был позволить мне надеть его на тебя, а снять его сам ты не сможешь. И если ты не станешь передавать мне сведения, или сведения окажутся ложными — магия браслета тебя медленно убьет. Я сейчас верну тебя в расположение русских войск, ты скажешь, что бежал из плена, — с этими словами он повесил мне на шею медную цепочку с маленьким круглым зеркальцем в медной же оправе.
После этого он добавил:
— И помни: коли не станешь делать то, что нам потребно — умрешь страшною смертию.
Он велел принести хорошей еды, а затем дал мне в руки старый сапог, и меня перенесло к нашему лагерю, который теперь расположился вблизи села Ставучаны. Тут я рассказал своим, что попал в плен и бежал. Встретили меня радостно, фельдмаршал даже обнял и велел идти хорошо выспаться и отдохнуть — поутру выступаем.
Когда я пришел в свою палатку, у меня немного прояснилось в голове, вернее, со мной сделалось некое раздвоение. Я понимал, чего хотел от меня Ахмед-Ходжа, и чувствовал сильное желание сделать это. Но в то же время, знал, что ни за что не стану передавать сведения неприятелю. Что за заклятие Ахмед-Ходжа применил ко мне — я тоже понял. По латыни это называется Империус, а по-русски — Подвластие. И если я не подчинюсь, то на этот случай Ахмед и надел мне на руку зачарованный браслет — тогда я умру медленной и мучительной смертию. Что ж, двум смертям не бывать, одной не миновать. Лишь бы не подчиниться заклятию и не сделаться изменником — впрочем, побороть заклятие подвластия возможно, об этом я когда-то читал, в старинной аглицкой книге — и сейчас стал вспоминать прочитанное…
Через два дня зеркальный медальон стал жечь меня — Ахмед-Ходжа желал говорить со мной, и вскоре я уже испытывал на себе действие заклятого браслета, но глушил боль украинской горилкой — она куда крепче и лучше нашей водки. А спустя еще два дня произошла баталия под Ставучанами — если бы приготовления протянулись еще немного, я мог бы и не выдержать… Благодарение Небесам, турки были наголову разбиты, а крепость Хотин сдалась почти без боя. Но когда мы вступили в Яссы, я уже думал руки на себя наложить — так мне было худо.
В Яссах, при въезде в город мы встретили диковинную процессию — несколько человек, вооруженных осиновыми кольями, крестами и склянками со святой водой, куда-то медленно шли с пением псалмов. Главнокомандующий спросил, кто эти люди и куда они направляются? Городской голова поведал нам, что в городе завелась нечисть, нападает по ночам на прохожих, пьет у них кровь или сжирает их — упырь, не упырь... По всем приметам, это недавно умерший старец, живший отшельником в уединенном доме на окраине. И при жизни он людей не жаловал, а как помер без покаяния — так вовсе осатанел...
— Мизантроп, что ли? — усмехнулся я, спешившись и подойдя поближе.
— А кто ж его, ирода, знает, — развел руками городской голова. — Может, и мезантроп — мало ли нечисти на земле водится, за грехи наши...
Тем временем боль, терзающая меня, делалась все сильнее. Я снова отхлебнул из походной фляжки. Насколько я понял, среди почтенных горожан, собравшихся изгнать сего "мезантропа", не было ни одного колдуна — и я предложил им себя в помощь. Магу обычно не составляет труда справиться с заурядным вампиром, но даже если я буду убит, то, по крайней мере, избавлюсь от адских мук, уготованных мне Ахмедом.
Граф Миних хотел меня удержать, но я ответил, что хочу помочь этим добрым людям, и показать всем, сколь неустрашим русский офицер. Его сиятельство покачал головой, но отпустил меня.
В полном молчании мы двинулись на окраину города, вошли в мрачный полуразрушенный дом — странно было, как тут мог жить человек… И стали ждать наступления ночи.
Когда часы, висевшие на стене, пробили полночь — их уже несколько месяцев никто не заводил, поскольку живых людей в доме не было, так что шли они сами собой — нашему взору предстало странное создание. Ростом и одеждой как человек, оно не было человеком — горящие глаза, голый череп, огромные зубы и когти… Оно будто вышло из стены, и было впрямь похоже на вампира, или вурдалака, как их называют в здешних краях. Мои спутники начали громко читать молитву и кропить вокруг себя святой водой, оно же в ответ лишь хрипло расхохоталось.
А потом оно подобралось ко мне близко, и впилось зубами в руку. И тут же отскочило назад.
— Sihirbaz! — взвыло оно.
Я знал, что по-турецки сие означает „колдун“. Я отодвинулся подальше, а чудовище приняло неожиданно кроткий вид и склонило голову. Я занес осиновый кол, а вампир жалобно застонал по-турецки:
— Милостивый господин, не убивайте меня… Как я счастлив, что вы пришли с этими людьми. Ведь вы маг, а мне всего-то и нужно для спокойной жизни, что малая толика волшебной крови раз в год, и я стану кроток и послушен. Буду служить вам и повиноваться беспрекословно. И всем, в ком ваша кровь течет, стану верным защитником.