В тени Алтополиса
![В тени Алтополиса](/uploads/covers/2023-09-21/v-teni-altopolisa-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Артем Углов
- Жанр: Альтернативная история
Читать книгу "В тени Алтополиса"
Глава 2. Чижик и медведи.
Два дня я отсиживался на крыше, спускаясь вниз лишь по крайней нужде. Доедал остатки провизии и смотрел на величественные небоскребы. На горящие огнем столпы, подпирающие свинцовые тучи. По утрам же любовался сизой дымкой. Она была особенно заметна в безветренные дни, когда до ушей долетал шум городских улиц, а имперское полотнище на флагштоке болталось безвольной тряпкой. Если подняться на самое высокое здание в поселке, то можно разглядеть, как дымка тянется с южных равнин, застилая бескрайнее пространство до самого горизонта.
Никто толком не знал, откуда она берется. Одни говорили про следы далеких степных пожаров. Только какие пожары в сезон дождей? Из-за скопившейся в воздухе сырости спичку трудно было поджечь, не то что траву. Другие утверждали, что загадочная дымка – это городской смог. Дескать, слишком много автомобилей скопилось на улицах Алтополиса, ежедневно коптящих небеса в многокилометровых пробках. Что ж, звучало правдоподобно, вот только одна маленькая деталь нарушала логическую стройность данной версии: на юге не было ничего, то есть абсолютно. Ни автомобильных заторов, ни заводов и фабрик, лишь одна бесконечная степь и лента убегающей вдаль железной дороги. Так откуда взять смогу? Колдовство, не иначе… Да оно таким и выглядело: белесое покрывало - клубящееся, словно пар от горячей воды.
Многих подобное зрелище отпугивало, меня же наоборот – завораживало и одновременно скоблило душу, напоминая о прежних временах. Дед Пахом любил охотиться на сусликов. Случалось это крайне редко – старика мучали боли в коленях, и бабушка Лизавета ворчала, когда супруг надолго отлучался из дома, да еще и мальца брал с собой. Все говорила, что времена нынче неспокойные, развелось отбросов в степи. Как будто в трущобах их было меньше.
Дед ставил силки, а сам садился на траву. Медленно раскуривал трубку, набитую крепким табачком. Щурил подслеповатые глаза и смотрел в бескрайнюю даль, покрытую той самой дымкой. Степной ковыль колыхался, ходил волнами под порывами теплого ветра. Высоко в небе парил одинокий орел, а под ногами прыгали кузнечики. Я умудрялся наловить их целый коробок, после чего хвастался перед дедом.
- Экий добытчик растет! – качал тот седой головой. - Ну теперича будет, что на ужин поесть.
- Деда, а разве их едят?
Старик молча усмехался в усы. И только гораздо позже я узнал, что в китайском квартале продавали жареных кузнечиков, пользующихся популярностью у охочих до всякой экзотики горожан. Сами местные этакую пакость не ели.
Дед мог часами сидеть, любуясь степными просторами. И я, набегавшись до усталости, падал рядом. Прижимался к теплому боку и смотрел на гуляющую волнами траву, на круг закатного солнца, медленно опускающегося за горизонт.
Много времени прошло с тех пор. Но всякий раз, забравшись на крышу, я смотрел в сторону степи и вспоминал деда. Ноздри улавливали терпкий аромат табака, которого может и не существовало в реальности. Ничего не существовало: ни Пахома, ни Лизаветы, ни дома, в котором мы жили. Все что осталось – воспоминания, столь же зыбкие и непостоянные, как сизая дымка по утру.
На третий день чувство голода пересилило страх, и я вынужден был спуститься вниз. Для вида поплутал по округе, продолжающей спать в столь ранние часы. Заодно убедился в отсутствии зрителей. Нырнул в ближайший закоулок и побежал напрямки в бордель, рассчитывая разжиться остатками вчерашней еды.
Глупо было надеяться, что обо мне забудут. Огреть свинчаткой стригуна? За подобные выходки наказывали по всей строгости уличных законов. Без адвокатов и присяжных, без оглядки на возраст и причину, побудившую совершить сие злодеяние, считавшееся самым тяжким на районе, контролируемом артелью. Тут фразой «дяденьки, простите», не отделаешься. Изобьют той же свинчаткой и бросят подыхать на улице в качестве наглядного примера.
Я бы давно подался в бега, но мешала холодная погода. Это летом можно было не беспокоится о ночлеге: любое место под открытым небом твое. В сезон дождей дела обстояли иначе. Все чаще и чаще сухостой покрывался белым налетом инея, а лужи прихватывало тонким ледком. Пару раз темная туша неба разрождалась колючим снегом. Тот по утру ложился лоскутным одеялом, чтобы к полудню растаять без следа. Если бы не теплая крыша пекарни, я бы точно дал дуба. Где еще такую найдешь - в Фавелах? На востоке почитай самые жестокие детские банды. Они друг друга бьют не жалея, а что сделают со светлокожим чужаком, и думать не хотелось. На западе? У малажских только на словах царила казацкая вольница, а на деле армейская дисциплина. Сирот отлавливали на улицах и свозили в казарму – большой дом на окраине поселка. Пацаны говорили, что место это хуже тюрьмы, с решетками на окнах и жизнью по распорядку. За высоким забором обучали бойцов, готовых беспрекословно подчиняться приказам атамана. Вколачивали понятия о дисциплине с помощью кнутов и палок. Отрабатывали приемы до поломанных ребер и выбитых зубов, а на экзаменах заставляли драться промеж собой на ножах… Нет уж, лучше здесь со стригунами.
На что я рассчитывал, надумав остаться? Да на обычное русское авось. Мало ли чумазой шпаны околачивается окрест, в великих не по размеру куртках и свинчаткой в кармане. Может на сей раз свезёт?
Не свезло… Дверь на условный стук открыли, но вместо ожидаемого свертка с объедками скрутили, словно мелкого кутенка. Против здоровяка Густава не всякий взрослый устоит, так чего уж говорить обо мне. Схватили за шиворот и, не обращая внимания на скулёж, потащили по коридору. Встревоженные лица выглядывали из щелей: одни охали и спешили закрыть дверь, другие с любопытством наблюдали, но никто - ни одна из девочек мадам Камиллы ни рискнула заступиться.
Один раз я таки извернулся, цапнув держащую за шиворот волосатую руку. Почувствовал во рту тяжелый привкус крови, густой и вязкой словно сироп. Против ожидания вышибала хватки не ослабил. Он даже не остановился, отвесив на ходу легкий подзатыльник. В голове моей помутилось, и остаток пути запомнился плохо: сплошная череда комнат и перепуганных лиц.
Очнулся я в темном чулане. Тут же забился в угол и сжался в комок, ожидая побоев. Но время шло, а расправа все не наступала. Сквозь закрытую дверь пробивалась узкая полоска света. До ушей долетали женские голоса. Один раз мимо пробежали, спотыкаясь и цокая каблучками. Неизвестная девушка торопилась, боясь задержаться возле чулана с запертым пленником. Трусиха! Они все трусихи!!! Сразу вспомнились их перепуганные лица.
По щекам потекли горькие слезы обиды. До чего же фальшиво… Все эти ласковые улыбки не стоят и ломанного гроша, когда приходит настоящая беда. Никто из них не заступился, ни один человек, и что горше всего – Мари.
Первое время я ждал, когда с той стороны послышится знакомый голос. Скажет, что все хорошо и плакать не стоит. Щелкнет засовом, а после крепко обняв, поможет выбраться на свободу. Но время шло, а спасительница все не являлась. Может Мари заболела и не вышла на работу? Я утешался этой мыслью, хотя в глубине души понимал, что это не так. Она была среди стада запуганных овец, не смеющих и проблеять без дозволения пастуха. Шлюхи! Да, настоящие шлюхи! Раньше и в мыслях не допускал подобного обращения, а теперь понимал – правы были окружающие. Тот же Гринька, называвший их людьми второго сорта. Что еще можно ожидать от человека, готового продать тело за пару звонких монет. Вот и меня продали, наплевав, что спас одну из них… Уж лучше бы я тогда не ошибся. Уж лучше бы позволил забить до смерти похожую на Мари девушку. Тогда бы здесь сейчас не сидел.
На смену обиде пришла холодная злость. Именно она дала силы продержаться до прихода гостей. Я не размяк, не превратился в жалкое подобие дрожащего слизняка, только и знающего, что ползать на коленях, да умолять о пощаде. Пальцы сами собой сжались в кулак, готовые к драке. Пускай и последней в моей жизни.
Дверной замок щелкнул и на пороге появилась фигура широкоплечего мужчины. Выглядывающая из-под ворота татуировка не дарила ни малейших иллюзий по поводу пожаловавшего в гости.
- Этот что ли? – кивнул стригун в мою сторону.
- Этот… этот, других прикормышей не держим.
- Уж больно на затравленного хорька похож.
- А ты поживи с его на улице, - пробурчал хмурый Густав.
Стригун снял с пояса пластиковые стяжки и уже обращаясь ко мне, процедил:
- Говорят, ты шустрый малый: умудрился охраннику руку прокусить, едва не сбежал… Мне стоит переживать по данному поводу?
- Нет.
- Чего нет?
- Я не сбегу.
Стрига сощурился, словно пытался понять, стоит ли верить данному слову. В итоге решил, что не стоит.
- Встал! Лицом к стене - руки за спину. За спину, я сказал!
Острые края пластиковых ремешков врезались в запястья. Выкрученные до предела суставы пронзила жгучая боль, но стригуну и этого показалось мало - прописанный в целях профилактики тычок, опрокинул меня на пол. Я моментально сжался в комок, ожидая череды ударов.
- Встать! – проорали сверху.
Подняться во второй раз оказалось не в пример сложнее: мешали связанные за спиной руки, да еще и голова кружилась после падения.
- Звать на помощь станешь?
- Нет.
- Чего?! Не слышу!
Это была очередная уловка. Стоило открыть рот и в него тут же запихнули кляп. Причем давили с такой силой, что из глаз брызнули слезы. От вони грязной тряпки принялось мутить. Спасибо пустому желудку, иначе захлебнулся в собственной рвоте.
- Двигай, щенок! - толчок в спину придал ускорения.
На сей раз в коридорах оказалось пусто, ни единой живой души до самого выхода. А на улице нас уже ждала машина – Руссо-Балт с обрезанной мордой и хромированной окантовкой дверей. Модель шестой серии пользовалась особой популярностью среди местных бандитов. Вещь статусная, но абсолютно непрактичная в лабиринтах узких улиц. Другое дело мотоциклы или мопеды, тарахтящие на три района окрест.
Я давно мечтал прокатится в автомобиле, развалившись в кожаном кресле, с опущенными стеклами и ветром на перегонки. Кто же знал, что первый раз выйдет таким… Большую часть пути я провалялся на заднем сиденье, созерцая катающуюся по коврику бутылку. Туда-сюда, туда-сюда – бултыхалась внутри прозрачная жидкость. Пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать подступающие рвотные позывы.
Мы ехали долго – гораздо дольше ожидаемого. Салон постоянно трясло, а меня бросало из стороны в сторону, словно мешок картошки. Связанный за спиной руки отдавались острой болью, но я терпел. Знал, что сидящего рядом стригуна жалостливыми стонами не проймешь. Наоборот, ему только дай повод - мигом бока намнет.
Один раз наша машина застряла. Мотор натужно взревел, пытаясь вытащить из грязи бешено крутящиеся колеса. Зад повело, приложив с силой о невидимую преграду. Послышался противный скрежещущий звук, перемежаемый бранью водителя. Но мы все же выбрались. Рванули с места так, что вдавило в спинку сиденья.
И снова виляние по узким улочкам поселка: бесконечные повороты, тряска по колдобинам. В голову стали закрадываться нехорошие мысли: а что, если свезут в степь? Бескрайние просторы давно превратились в подобие местного кладбища, не имеющего ни крестов, ни памятных табличек. И даже закапывать здесь было необязательно. Местная живность прекрасно справлялась с обязанностями могильщика, объедая тела и растаскивая кости. Обычное дело, наткнуться на череп за железнодорожной насыпью. Мамочки, до чего же страшно…