Красногубая гостья. Том 1
![Красногубая гостья. Том 1](/uploads/covers/2023-02-04/krasnogubaya-gostya-tom-1-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Надежда Тэффи
- Жанр: Ужасы / Сборники, альманахи, антологии
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Красногубая гостья. Том 1"
Нежить
От края по край земли разбежались-раскинулись зеленые, высокие горы Македонии; сплошные, дремучие леса заливают их, селение там редкость – это немногочисленные, разбросанные в садах домики-сакли, сложенные из бурых известковых плит. Большая часть их в развалинах; турки и македонцы оставили во время войны свои старые гнезда и ушли искать новую долю и родину.
Брошенные сады разрослись, задичали; деревья стоят осыпанные сливами, фигами; больше всего миндаля – его целые десятины; из высокой травы глядят розы, мальвы и всевозможные цветы; редко кто прикасается к ним и к плодам.
Даже певчие птицы покинули эти места; их заменили стаи куропаток, тысячи перепелов да дикие кабаны.
Иногда в глухой лесной чаще, у входа в сумрачное ущелье, встает безмолвная сторожевая башня – привидение еще римских времен – или развалины замка с черными впадинами окон. Встречаются остатки загадочных, древних дорог, ведущих в неведомую глушь и глубь лесов, куда уже многие века не забредала человеческая нога… Кто их проводил и мостил, зачем, кто жил в башнях и замках – тайна!
Медведи, кабаны и лихорадка – вот главные владыки этих дебрей.
Путник, бредущий по промоинам, заменяющим здесь дороги, редкость; иногда он останавливается и прячется за куст или за ближайший могучий чинар: чудятся голоса и топот ног солдат пограничной стражи или комитов… но нет!.. это вереница желто-черных черепах показывается навстречу и, тяжело ступая, направляется на водопой; впереди стучит самая большая, шествие замыкает наименьшая. Их здесь тысячи!
Горные цепи вздымаются одна за другой; волны их идут к югу; с последнего перевала открывается бирюзовое озеро Дойран, привольно разлегшееся в широкой долине; за ним, в синем тумане, опять встают горы – там уже Греция. А по эту сторону, вдоль берега, укрепленного набережной, тянутся извилины улиц мертвого города того же имени, что и озеро.
Крыши на домах его, большей частью двухэтажных, провалились; узкие улочки и площадь заросли бурьяном и кустами; в проломах окон горят красными огоньками яркие цветы гранат.
Кругом – ни души… одни ящерицы млеют на стенах, пригревшись на солнцепеке… полное безмолвие…
А подымешь вверх глаза – под самыми облаками на выступе скалы завидишь где-нибудь недвижное, черное пятнышко: это чувар или чабан, бродящий со стокой (отарой) овец, стоит на обрыве и смотрит на мир, лежащий у ног его.
Когда сумерки начнут заполнять ущелья и поползут к вершинам гор, на том месте яркой звездой загорится костер; чуть поодаль от него тесными валами укладывается стока; густой запах баранины пропитывает воздух.
Вокруг огня размещаются на ужин усатые, суровые чувары; под стать ночи, все на них черное – штаны, куртки, расшитые тесьмой, круглые шапочки; на плечах у всех накинуты белые войлочные чапаны… Позади людей, тоже ожидая ужина, сереет кольцо из огромных лохматых собак.
Вызвездит небо, кончается «вечера», люди и псы ложатся ближе к костру, но сон не приходит сразу – начинаются неторопливые разговоры… Много чудного услышишь в такие ночи от чабанов!..
…Возвращался из Струмицы Душан Проданович в село под Джевджелией, да засиделся по дороге со знакомым в свратиште (постоялый двор) за фляшицей ракии и собрался уходить уже под вечер.
Уговаривали его заночевать, напоминали, что коль ночь захватит в лесу, будет худо: зверя встретит – это еще полбеды, а ведь по дорогам мертвецы – упыри – бродят, прохожих ждут, чтобы кровь у них высосать: от этих спастись можно разве чудом!
Лишнее выпил Душан, да и торопился к тому же; решил, что поспеет к сумеркам дойти до ближайшего села и наверстает потерянное время. Перекинул он за спину суму, взял свой штап – палку с комлем на конце – и пустился в путь.
Прошагал с час времени – вспомнил, что есть другая дорога – ближайшая: стоило только взять влево, перевалить хребет, а там, по ущелью, уже рукой подать до села.
Бодро свернул Душан в сторону, песню замурлыкал; радостно ему почему-то стало, весело! Перебрался по седловине через гору, спустился по каменной осыпи в ущелье; там уже тень сырая залегла; выше, на бледном небе, скалы пурпурно-золотым узором горели.
Лес становился гуще; ручей шумел и белел между крупными валунами; начали меркнуть снизу вверх зубцы гор; под столетними деревами сгустились сумерки.
И вдруг Душан остановился, как над пропастью: вспомнил, что не должно было быть речки в знакомом ему ущелье!.. Холодок протек между лопатками.
Озирнулся он – и лес не тот: не редкий дубняк, а седостволый – чинаровый.
Повернулся Душан, заспешил назад. Вьется ущелье; не смолкает говорливый поток, нет и следа осыпи! Наконец, показалась открытая полоса ее; с трудом взобрался Душан на перевал и снова спустился: опять шумит речонка, опять чинаровый лес кругом…
Замерло сердце у Душана! Ночь заходила; надо было спешить, но куда броситься?
Начали проступать звезды: мерцало их очень мало и определить направление было нельзя.
Душан наугад пустился вниз по течению.
Стал всходить месяц; пепельно-синий свет залил вершины гор и все ущелье. Речка начала дымиться; среди деревьев расползался туман – будто мертвецы в саванах перебегали от ствола к стволу, от черной глыбы к другой… в ветвях над головой сверкали огненные глаза, тянулись посыпанные сине-зеленой чешуей длинные руки.
Спотыкаясь о камни, торопливо шел Душан дальше. Лес, наконец, как отсекло – впереди раскинулось темное поле; тропка сделалась шире, стала полого забирать в гору – значит, близко находилось селение.
Долго ли, коротко ли – завиделось впереди что-то обширное, белое; всмотрелся Душан – хаты рассыпались по скату горы. Позднее время стояло – ни огоньков не видать было, ни лаю собачьего не слышалось. Из последних сил прибавил хода Душан, почти побежал к селению.
Добрался до первого дома и прямо к окошку метнулся – хотел постучать в раму – ан нет ее, дыра в стене чернеет; сунул Душан в нее голову – нежитью дохнуло, гнилью… не имелось и двери. Душан поспешил к другой хате – и та стояла пустая, заброшенная, месяцем посеребренная. Такими же и остальные оказались – в давно брошенное селение человек попал!
Что тут будешь делать? Дальше идти сил нет, да и куда же? В лес спускаться ночевать – еще страшнее, холодно, сыро!.. Огляделся Душан, наметил домик получше других и заглянул в него.
И в нем от двери и окон оставались только дыры. В одно окошко свет месячный вливался: ни лавки, ни чурбана в горенке не было, как метлой была выметена; в дальнем углу печь большая стояла.
Перекрестился Душан, переступил через порог и за перегородку заглянул – там другая горенка, только поменьше, тоже совсем пустая, имелась.
Скинул Душан с плеч котомку, очертил с молитвой ножом между стеной и печью на плотном земляном полу круг и стал в нем устраиваться на ночь. Хоть и раскрыт был со всех сторон приют, а все же спокойнее, чем в лесу!
Сунул Душан сумку в изголовье, положил рядом с собой штап и нож, растянулся на полу и как потекла усталь из ног в землю… Приник немного погодя ухом – тишина везде нерушимая!.. месяц желтый прямо в лицо глядит, окно словно в воде на полу отражается… И как камень ко дну пошел Душан – уснул!
Обеспокоило что-то во сне сердце Душана… он открыл глаза.
Горенка по-прежнему задымлена месячным светом; у стены бугорок краснеет – большой кусок мяса как будто; нож блестит в него воткнутый…
Заморгал глазами Душан и сел.
– Сплю, что ли, я?.. – Пусто ведь было в хате, не лежало ничего у стены?
И только повел так в мыслях – похолодел весь: из-за угла печи фосфорные глаза на него уставились; показались густые усы и сизое широкое лицо.
С минуту вглядывался человек в Душана; на бритые щеки всползла усмешка.
– Проснулся, брате? – сипло выговорил. – Здорово же ты спал! Добро пожаловать; вставай, вечерять вместе будем!..
И засопел, причмокнул; потом повернулся, грузно пошел к мясу и сел.
– Иди же?.. – повторил.
У Душана отлегло от сердца: не тронул его незнакомец, вечерять зовет, значит, добрый человек!
Есть Душану не хотелось – все кости разломило от ночного похода… лег опять.
– Спасибо!.. – ответил. – Сыт я… притомился очень!..
Что-то проворчал человек, стал есть один… будто лошадь рядом ячмень захрустела.
Опять потонул – уснул Душан.
Во второй раз проснулся он.
В хате темней стало – месяц закатываться начал; между стеной и печью, шагах в двух расстояния, на корточках сидел тот же человек; руки его были вытянуты, он не то шарил что-то, не то старался дотянуться до Душана; волчьи глаза освещали лицо – оно стало совсем черно-синее.
– Брате, подойти поближе ко мне?.. – пробормотал незнакомец. – Слово тебе скажу великое!..
Упал головой назад, на сумку, Душан и ничего не слыхал и не видал больше…
Утром поздно поднялся он – солнце давно заливало светом хату. Потер он ладонями лицо и сразу вспомнил происшедшее.
Смотрит – нет ничего кругом, горенка пуста по-прежнему.
Поднялся Душан, заглянул в соседнюю – и там никого… в выбитое окно лиловые шишки бурьяна засматривают. Перекрестился Душан.
– Какой чудной сон пригрезился?!.. – подумал.
Вышел на улицу; радость охватила от тепла, от света, от благополучия. Огляделся он, узнал на синем небе свои далекие горы и зашагал вниз, по направлению к ним.
Под вечер Душан сидел за чашей вина на постоялом дворе в том селе, куда думал попасть накануне, и рассказывал, что с ним случилось.
Его слушали, дымя длинными черешневыми трубками, несколько сивоусых селяков.
– Не сон ты видал!.. – проговорил один, прижимая пальцем табак. – Упырь это к тебе являлся!.. Счастье твое, что догадался круг святой очертить: иначе лежать бы тебе сейчас в той хате покойником!..
Париж, 1926 г.
Дровосек