Мир
![Мир](/uploads/covers/2023-09-03/mir-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ксения Алексеева
- Жанр: Современная проза / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Мир"
Конечная станция — мир. Лола Джабборова
Я бежала по перрону в поисках своего вагона, небольшой тканевый чемоданчик тащился за мной, скрипя пожелтевшими колесиками. На этот раз я не опаздывала, но прежде делала это настолько часто, что спешить стало привычкой. Мысли накатывались друг на друга волнами и разбивались, превращаясь в беспорядочную шипящую пену: «Совсем скоро я увижу море… Как же я рада, что еду к дедушке… Как далеко паспорт? Надеюсь, в вагоне будет кондиционер…» Сама не заметила, как уже протягивала документы симпатичной проводнице в красной пилотке. «Место номер семнадцать, середина вагона», — улыбнулась девушка.
Я не спешила входить: до отправления оставалась четверть часа, впереди были несколько дней в пути, поэтому последние минуты под ясным майским небом родного города я решила провести на перроне.
Я всегда любила вокзалы: время здесь действительно что-то значило, в последние минуты до отправления и разлуки люди редко надевали маски и прятали чувства. Мир замедлялся, позволяя влюбленным надышаться друг другом, уезжающим попрощаться с городом и старой жизнью, а уставшим пассажирам в тапочках выкурить первую за несколько часов сигарету.
Парочка — мои ровесники, обоим было около двадцати — обнималась. Кажется, она плакала, а он прижимал ее голову к своей груди, гладил подрагивающую от всхлипываний спину и что-то тихонько говорил. Ветер принес запах сирени и обрывок его фразы: «Всего пара месяцев — и я вернусь».
Чьи-то родители смотрели в окно вагона, мама отправляла воздушные поцелуи и очень по-олдскульному махала платочком, отец держал ее сумку и только единожды кратко кивнул. Оттуда на них смотрел смешной парнишка с брекетами, он явно был смущен вниманием матери, но все-таки ответил ей воздушным поцелуем. На вокзале каждый кого-то любил и с кем-то прощался.
«Уважаемые пассажиры, наш поезд отправляется через пять минут. Просим вас занять свои места».
Плацкартное купе не было заполнено, хоть поезд давно уже отдалился от станции отправления. Неудивительно, ведь начало мая тяжело назвать курортным сезоном. Я вошла в вагон вместе с пассажирами, вышедшими размяться и подышать свежим воздухом во время длинной остановки. Мужчина, сидевший только что на боковой полке, помог мне достать матрас. Я скрыла его под уже распакованным накрахмаленным постельным бельем и осмотрелась. Люди вокруг обедали, вагон переполняли запахи острой лапши, вареных яиц, огурцов и колбасы. Одни читали, другие шумно играли в карты, кто-то просто спал.
Моей соседкой оказалась пожилая женщина интеллигентного вида. Ее седые волосы были собраны в аккуратный пучок, их украшала чудесная заколка с бирюзовыми и голубыми камнями, а очки в прямоугольной оправе обрамляли острый кончик носа. Она оторвала взгляд от «Войны и мира», взглянула на меня и улыбнулась теплой, располагающей к общению улыбкой:
— Здравствуй, дорогая, меня зовут Нина Георгиевна. Ты пришла как раз вовремя: время обеда. Угощайся!
Она протянула мне несколько румяных пирожков, от которых почему-то пахло детством. Мы проболтали до вечера. Как много можно рассказать человеку, которого видишь впервые, пути с которым вряд ли когда-нибудь еще пересекутся! Мир, в который ты попадешь, как только поезд отдаляется от города на несколько десятков километров, лишен интернета, суеты и неотложных дел.
Я неспешно рассказала попутчице о своем дедушке, давно живущем на море, рассказала, что досрочно сдала сессию, чтобы поскорее его навестить. Рассказала даже о том, каким он бывает ворчливым и как хорошо скрывает свою нежную любовь ко мне. Нина Георгиевна поведала мне о своей карьере: несколько десятков лет женщина работала переводчиком с французского языка, а сейчас преподавала в вузе. Еще рассказала о своем сыне. Я сразу поняла, что это тяжелая тема: речь Нины Георгиевны перестала мелодично литься, стала сбивчивой и отрывистой. Было ясно, что женщина очень его любит, но пять лет назад произошло что-то, что полностью перечеркнуло связь между матерью и ребенком.
— Конечно, это сложно объяснить… Теперь я понимаю, что мы оба были упертыми, своенравными и уверенными в своей правоте. Первые несколько месяцев после ссоры я ему не писала. Возможно, поступи я мудрее, между нами не возникло бы молчания длиною в несколько лет. Я пыталась позвонить ему, но ни первый звонок, ни последующие не получили ответа. Пять лет я писала письма, отправляла подарки внукам. Перед каждым праздником я выбирала игрушки, одежду, но сынок так и не прислал ответной открытки. Честно, я уже и не вспомню, на что могла злиться. — Ее лицо обрамляла печальная улыбка. — Но жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды, лишать себя дорогих людей. Скажу тебе честно, не скрывая собственной ошибки, потому что в моем возрасте пора бы научиться их признавать…
Наступили несколько секунд молчания. Я смотрела в окно, на проплывающие поля и линии электропередач. Слышала, что, если не смотреть в глаза собеседнику и внимательно слушать, ему будет легче открыться, а мне почему-то казалось, что Нине Георгиевне необходимо выговориться. Она продолжила, ее речь стала медленнее и тише.
— Недавно я поняла, и эта мысль пронзила все мое нутро… За все эти годы, во всех этих письмах я так и не извинилась. Глупая привычка считать, что раз ты родитель, то ты всегда прав. Когда он был еще ребенком, между нами не было прямых извинений. Я заглядывала в его комнату и приглашала к столу. Такой будничный способ примирения, негласное «прости». Все мои письма и подарки — извинения того же типа, но, как я уже сказала, свои ошибки нужно признавать. В последнем письме я написала, что купила билеты на поезд, что еду к нему, потому что нам нужно поговорить лично. Понимаешь, я хочу извиниться прямо, смотря в глаза, хочу сказать, как его люблю, как хочу быть рядом с ним и внуками. Я написала, что буду ждать его на перроне в назначенный день и час и что, если сын не придет, я пойму. Написала ему, чтобы не волновался обо мне: я заранее купила обратный билет. Надеюсь, впрочем, что он мне не пригодится.
После этого рассказа женщина перевела тему, разговор стал будничным и отвлеченным, но в воздухе еще долго держались нотки скорби и сожаления.
Я засыпала под стук колес поезда, редкие фонари отправляли полоску света станцевать краткий танец на купейном потолке. Размышляла о Нине Георгиевне и ее сыне, о том, как это должно быть больно — потерять связь со своим ребенком, о том, как больно должно быть этому взрослому мужчине, лишившему себя возможности быть для кого-то ребенком, называть кого-то мамой.
Смогла бы я лишить себя звонков маме? Смогла бы больше не ездить к ней в гости? Конечно, мне, как и многим, было за что обижаться на родителя. Бесконечный груз ожиданий, накладываемый на мои плечи с самого детства. Я должна была быть успешной, талантливой, должна была доказывать свою ценность дипломами и наградами, быть стройной и активной, стремиться к знаниям.
В возрасте пяти лет мама взяла с меня обещание построить для нас загородный дом, а может быть, я сама его дала — таких подробностей уже не вспомнить. Мне много раз напоминали о нечаянно брошенном обещании, и во времена, когда в семье не было денег на четвертинку черного хлеба, и во времена, когда я поступила в университет и получила свою первую зарплату. Справедливости ради скажу, что мама напоминала мне об этом в шутку. Я действительно хотела сделать для нее что-то особенное, но со временем начала понимать, что «одаренный» ребенок вырос в самую обычную девушку с синдромом отличницы, которая постоянно куда-то и зачем-то бежит.
Желание оправдать чужие ожидания стало как моей движущей силой, так и грузом, который становилось все тяжелее нести. Я понимала, почему мама так на меня надеялась, понимала, что мама желала мне счастливой и сытой жизни…
Под мерный стук колес поезда я поняла также и то, что если когда-то и обижалась на маму, то сейчас осталась только благодарность за все, что она для меня сделала и делает по сей день. Мысли вернулись на привычные рельсы, осознание синдрома отличницы и чужих ожиданий не избавило меня от стремления сделать однажды невозможное. «Вот бы когда-нибудь купить ей загородный дом». Эта мысль проскользнула в голове за мгновение до того, как я заснула.
Я не видела лица мужчины, расположившегося в соседнем купе, но уже знала его утренний ритуал. Как и вчера, он пытался поймать волны местных радиостанций. Как и вчера, мы слышали лишь шипение и отрывки фраз новостных дикторов: «Курс евро сегодня сос-ш-т — ш-ш-ляет…», «Погода в мае ано-ш-ш-ально жар-ш-ш». Вдруг шипение сменилось знакомой мелодией. Голос, разлившийся по всему вагону, пропел: «За то, что только раз в году бывает май, за блеклую зарю ненастного дня, кого угодно ты на свете обвиняй…» Казалось, что каждый задумался о чем-то своем, даже бряканье ложек в стаканах с чаем немного притихло, вторя спокойной мелодии. «Придумано не мной, что мчится день за днем, то радость, то печаль кому-то неся. А мир устроен так, что все возможно в нем, но после ничего исправить нельзя».
Нина Геогиевна улыбнулась, а после сказала: «Знаешь, когда я была примерно твоего возраста, в поездах дальнего следования всегда играло радио, и чем ближе мы подъезжали к крупному городу, тем четче оно звучало». Я ничего не ответила, думала о песне Пугачевой, думала о том, как символично звучит эта мелодия, действительно несущая то радость, то печаль.
Мимо нашего купе бегали туда-сюда белокурая девочка и кудрявый рыжий мальчишка. Они играли в догонялки. Внезапно девочка споткнулась о тапки, лежащие в проходе, и упала. Улыбка моментально пропала с ее лица, а глаза заполонили жгучие слезы. Мальчик остановился и крикнул: «Машка! Извини! Я же должен за тобой приглядывать. Ничего, скоро пройдет». Он протянул ей руку и помог подняться. В какой-то отцовской манере со сведенными к переносице бровями оглядел колени, судя по всему, младшей сестры, поправил ее забавную футболку, а потом протянул мизинчик: «Давай ничего не скажем маме, а то совсем от себя отпускать не будет». Девочка, держась мизинцем за мизинец брата и улыбаясь, с готовностью закивала. Падение стало их общим секретом, не первым и не последним. «Пойдем лучше в планшет поиграем», — сказал парнишка, и дети убежали вглубь вагона. Такое простое и наивное примирение. Первый человек искренне признает ошибку и исправляет ее, а второй прощает, не успев толком и обидеться. Интересно, такой сценарий возможен в мире взрослых? Или он слишком прост?
Дни в поезде мелькали так же быстро, как деревеньки за его окном. Совсем недавно незнакомые друг другу парень и девушка заняли боковые полки, несколько часов спустя он протянул ей второй наушник, чтобы вместе посмотреть фильм. Возможно, этот жест стал началом долгой и счастливой совместной истории. Вот сосед начал разгадывать кроссворд «Тещин язык». Журнал был исписан от корки до корки. Еще недавно проводница проверила паспорт подтянутого мужчины, а вечер спустя они вместе ушли в сторону вагона-ресторана. Книга сменяла книгу, обед сменял ужин, а карточную игру в дурака сменяла игра в сундучки. В своей скоротечности время, размеренное и лишенное дел, было неуловимо, как ветер во время штиля.