У старых окопов
![У старых окопов](/uploads/covers/2023-01-28/u-staryx-okopov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Борис Бедный
- Жанр: Советская проза
- Дата выхода: 1976
Читать книгу "У старых окопов"
Ему почему-то легко было говорить с Варей о самом своем заветном. И чем она его купила? Или и скрытный человек, привыкший прятать свои чувства, должен все-таки когда-то выговориться, и именно такая минута приспела для него? Павел Савельевич и сам не знал, в чем тут дело, да и не хотелось ему сейчас разбираться, как оно там и что. Он даже и не говорил с Варей, а лишь как бы думал вслух. И думалось ему рядом с ней легче, чем в одиночку, а больше ему сейчас ничего и не надо было.
Потревоженная разговором память его высветила то давнее время, когда он исподволь приваживал сына к лесоводству. Юра еще бегал в коротких штанишках, а Павел Савельевич уже нацелился на то, чтобы сделать его своим помощником и преемником. Больше всего он тогда опасался, как бы Юра не увлекся модной в тридцатые годы техникой, и заблаговременно ополчился против этой напасти. Он сквозь пальцы смотрел на школьные тройки по физике, зато всячески разжигал Юрин интерес к биологии. Ходил вместе с ним на охоту, тщательно подбирал книги для чтения, чтобы подвести под ребячью тягу к природе прочный фундамент. И не было в питомнике ни одной мало-мальски занимательной работы, о которой не знал бы Юра. Павел Савельевич выкроил время и на каникулах перед выпускным классом съездил с Юрой в Великоанадоль, показал ему знаменитый лесной массив — красу и гордость отечественного степного лесоразведения, где и сам студентом проходил практику.
И как долгожданную и заслуженную награду за все свои старания принял Павел Савельевич решение сына — идти после школы в лесохозяйственный институт. И решил Юра сам, без родительской подсказки. Заманчивая картина вырисовывалась тогда перед Павлом Савельевичем: вот выучится Юра, они сначала поработают вместе, а потом он передаст сыну все свои незавершенные дела и задумки. А от Юры, глядишь, династическая эта ниточка протянется и к его детям, а там и дальше, в глубь грядущих веков.
Кажется, все дальновидно рассчитал и загодя предвидел Павел Савельевич. Вот только войны он не учел, а она пришла и забрала у него сына…
— Куда только ни посылал я запросы — ни слуху ни духу. Был человек — и нету. И никто не знает, куда он подевался, будто и на свете его вовсе не было…
И такая застарелая тоска прозвучала в его голосе, что у Вари озноб прошел по спине. Павел Савельевич со всей его суровостью и придирками в работе стал ей по-новому понятен. Она даже пожалела, что опрометчиво обижалась на него прежде. Сейчас ей казалось, что он просто и не мог быть иным с такой болью в сердце.
— А вы все равно надейтесь, — не посоветовала, а скорей попросила она. — Надейтесь — и все…
— Легко сказать. Надежда, как и все живое, пищи требует, а когда долго нет ее, скудеет. Один день веришь… да что там веришь, даже твердо з н а е ш ь: жив Юра, и сейчас ему тяжко приходится. На другой день вдруг усомнишься — жив ли, а на третий дума одолевает — давно уже он погиб… А потом снова вера подступит: жив, да только не может весточки подать. Так и качаешься маятником — от полной веры до полного безверия. Всю душу этот маятник у меня вымотал… Иной раз даже такая подлая мысль приходит: уж лучше бы точно знать, что погиб он, чем эта вечная мука…
— Разве можно так? — мягко упрекнула Варя, будто разговаривала с малым ребенком. — Надо ждать и надеяться, ведь до сих пор еще с войны возвращаются. Вот на швейной фабрике к одной тетечке этой весной муж вернулся, а на него похоронка была. Аж в Аргентину война его забросила, еле домой выбрался.
— Ну, в Аргентине моему Юрию делать нечего, — убежденно сказал Павел Савельевич и отвернулся.
Похоже, он начинал уже жалеть, что так широко распахнул душу перед чужим человеком. Варя заметила эту перемену и великодушно простила Павлу Савельевичу его непостоянство. А он, глядя в сторону, быстро спросил, спеша напрочь отсечь предыдущий разговор:
— Хотите перейти на работу поближе к лесу?
— Как это поближе?
— А к нам в питомник. Мы снабжаем посадочным материалом весь район, так что по части масштабов выигрыш прямой! Если согласны, перевода у вашего начальства я добьюсь… Ну так как?
Варе трудно было отказать в чем-либо Павлу Савельевичу после того, как узнала она о его горе, но на этот раз пришлось все-таки его огорчить:
— А как же наша бригада? Мне тут нравится…
«Знаю я, кто тебе тут нравится!» — подумал Павел Савельевич.
— У нас тоже бригады есть! И на вашем месте…
— Спасибо, а только из этой бригады никуда я не уйду… Разве что выгонят.
Павел Савельевич насупился. Как всегда, когда ему не хватало умения и сноровки убедить другого человека, он рассердился на себя за свое косноязычие. А злость свою, как водится, выместил на собеседнике:
— Ну что вы заладили: бригада, бригада! Вы хорошенько подумайте. Будете жить на одном месте, а то сейчас кочуете по степи как цыгане. Можно и за учебу всерьез взяться. Какое у вас образование?
— Семь классов… — виновато ответила Варя.
— Вот видите! — нехорошо обрадовался Павел Савельевич. — Маловато это, чтоб с природой тягаться. Так, пощекотать только, да она, матушка, щекотки не очень-то боится.
— Конечно, мало, — согласилась Варя. Ей как-то легче было разговаривать с Павлом Савельевичем, когда тот стал злиться и уже ничем не напоминал несчастного отца, потерявшего на войне сына. — И я еще буду учиться, обязательно буду… Потом, — неопределенно пообещала она.
— Потом суп с котом… С тем самым, что валерьянку из вашей аптечки вылакал! Вот выскочите замуж, и о всякой учебе позабудете, — предсказал Павел Савельевич, злясь, что упрямая девчонка не понимает своей выгоды.
— А я не выскочу! Выйти замуж, может, и выйду, а выскакивать не собираюсь.
— Вы к словам не придирайтесь, последнее это дело. А раз связали свою судьбу с лесопосадками, так надо добиваться серьезной квалификации, а не махать всю жизнь саженью.
Варя удивилась:
— Разве в вашем питомнике некому работать?
— Да есть кому, есть… Такие всегда найдутся — лямку тянуть и зарплату получать. И даже такие есть: все честно сделают, что им растолкуешь, от сих до сих, понимаете? А вот таких, чтоб сами навстречу делу шли и свое в работу вносили, раз-два, и обчелся. Таких всегда маловато, а вы, мне кажется, такая.
— Спасибо… Очень уж вы меня… лесной считаете. Лес я люблю, но еще не решила, чем мне на всю жизнь заняться.
Павел Савельевич протяжно свистнул.
— У вас что же, работа здесь всего лишь мимолетная экскурсия на лоно природы? Так, что ли?
— Вы не обижайтесь, а только дел хороших на свете много, а я одна. Не так-то просто выбрать занятие на всю жизнь. Лучше я подожду пока.
— Смотрите не прогадайте. А то, знаете, и так бывает: годами выбирают себе дело, и одно не нравится, и другое, а потом такое выберут — хоть стой, хоть падай!
— Со мной такого не будет… — Варя помедлила и призналась, понизив голос: — Вам одному скажу: лес, спору нет, выращивать почетно и полезно, а только мальчишек воспитывать еще важней…
— Каких мальчишек?! — опешил Павел Савельевич. — Еще замуж не вышли, а уже собираетесь детей воспитывать.
— А я не только своих. Мне учительницей хочется стать, а еще лучше воспитательницей в общежитии. Но вот хватит ли выдержки… Знаете, какие там хулиганы есть? Наш Пшеницын против них цыпленок! Зато, если добьешься успеха, представляете масштабы? Ведь каждый хулиган на распутье стоит: пойдет в одну сторону — преступник, направишь его на правильную дорогу — честный человек… А раньше мне работа следователя нравилась…
— Какого следователя? Что жуликов ловит?
— Не только жуликов… Но, в общем, тот самый.
— Ну, знаете! — возмутился Павел Савельевич. — Я с вами всерьез, а в голове у вас манная каша с хулиганами и Нат Пинкертонами! Вам и в самом деле повременить надо, а то весь питомник под откос пустите… Следователь — надо же!
Варя обрадовалась, что они наконец-то пришли к согласию.
— Вот я и говорю: рано еще мне профессию себе выбирать. А работа в бригаде не пропадет даром: я многому тут научилась…
Из вагончика выглянул кто-то, издали похожий на Алексея, нерешительно окликнул степь:
— Варь? — не дождался ответа и нехотя прикрыл за собой дверь.
— Идите, нечего вам из-за каких-то стариков время терять!
— А вы? Одному вам нельзя оставаться…
— Это почему же? — насторожился Павел Савельевич.
— На людях вам лучше. Да вы и сами знаете.
Она так верила в правоту своих слов, что Павлу Савельевичу вдруг расхотелось с ней спорить.
— Я скоро приду, — пообещал он. — А вы идите. Ждут ведь вас.
Варя счастливо засмеялась.
— Ничего, подождут…
Сдается, ей так хорошо было сейчас, в самом начале своей любви, что даже захотелось приглушить радость, чтобы та не затопила всю ее целиком, а вошла бы в свои спокойные берега. Павел Савельевич смутно чувствовал, что с очень счастливыми людьми может приключиться и такое, хотя догадка его была чисто теоретической и на свой опыт опереться он не мог.
Он не привык жаловаться на судьбу, но самые большие радости были связаны у него с работой, а то, что принято называть личной жизнью, особенно счастья ему не принесло. Павел Савельевич никого не винил, но что было, то было. Лишь в стародавние времена, на самой заре его юности, выпала и на его долю минута, отчасти схожая с нынешним Вариным избыточным счастьем. Но за давностью лет он и сам уже не помнил толком: была эта пронзительная минута на самом деле, или много позже, перебирая свою жизнь, он придумал себе в утешение красивую эту сказочку, чтобы во всем сравняться с другими, насквозь счастливыми людьми…
— Подождут кому надо, — повторила Варя и не в ладу со своими словами заспешила в вагончик.
Павел Савельевич проводил ее глазами, привычно растирая рукой левую половину груди, где опять запокалывало. Не повезло ему с Варей. И откуда у нее взялась эта нелепая мечта — перевоспитывать хулиганов? Уж не преувеличивает ли она свои малые успехи на этот счет в бригаде? С нее станет…
Так или иначе — осечка. Но Павел Савельевич не был обескуражен. Он давно уже свыкся с повадкой жизни: не только в большом, но и в малом не идти ему навстречу, а делать все наперекор. Одного он никак не мог понять: со всеми жизнь проделывает такие штуки или облюбовала лишь его для каких-то неведомых ему экспериментов? Вот и седьмой десяток разменял Павел Савельевич, а в этой закавыке так и не успел разобраться.
У вагончика Варя призывно взмахнула рукой и крикнула:
— Жде-ем!
Павел Савельевич посидел, пока сердце выровняло свой стук, и поднялся с шершавого камня. Мелкую траншею окопа он одолел и с холма спустился вполне благополучно, а внизу его сразу кинуло в пот. Плохо ему стало и, главное, незнакомо плохо. Такого с ним еще ни разу не было. Или болезнь его шагнула на новую ступень, или на этот раз навалилось на него что-то совсем иное, никак не связанное с прежней, обжитой уже им хворью.
Трудно стало дышать и двигаться. Сам воздух вокруг сделался вдруг вязким, густым. Было такое ощущение, Что он стоит в воде, которая со всех сторон охватила его, сомкнулась над головой и тащит куда-то. И даже не вода то была, а какая-то другая, более тяжелая и плотная жидкость, чуть ли не ртуть. И не было сил одолеть этот плотный поток.